Звахим 83a — Талмуд с русским переводом

Но

это — окропил им завесу

в Святилище, как положено,

и вынес их к жертвеннику

золотому, как положено [таннай употребляет выражение «вынес», хотя золотой жертвенник находился внутри Святилища, поскольку сказано: «И выйдет к жертвеннику, который перед Г-сподом, и искупит его»; имеется в виду «выход» к золотому жертвеннику. И мы выводим отсюда, что Писание, употребив слово «выйдет», учит: первосвященник не должен стоять между жертвенником и завесой, но должен стоять в другой части Святилища — между жертвенником и входом в Святилище]. И теперь перед нами возникает вопрос: если после того, как он вынес их из области между жертвенником и завесой в область между жертвенником и входом в Святилище, он снова

внёс их

в область между жертвенником и завесой,

что это означает?

Итак, здесь всё Святилище

несомненно, является одним местом,

и это не считается внесением не на своё место.

Или, возможно,

две области в Святилище считаются двумя разными местами, поскольку

о нём сказано «выход»,

и раз Всевышний придал этому статус выхода в другое место, то возвращение оттуда на прежнее место считается внесением не на своё место!?

И делаем вывод:

тейку.

Мы учили в Мишне:

«Вошёл для искупления». Сказано в барайте: рабби Элиэзер говорит: здесь сказано

о крови, внесённой в Святилище,

«для искупления в Святилище». А ниже сказано,

в отношении служения первосвященника в Йом-Кипур,

«И пусть ни один человек не будет в Шатре собрания, когда он войдёт для искупления в Святилище». Как там

товарищам первосвященника, коэнам, было велено удалиться из Святилища ещё до начала служения первосвященника, и хотя сказано «когда он войдёт для искупления», мы говорим, что смысл стиха — обязанность удалиться ещё до искупления, поскольку «для искупления» означает

«до того, как искупил,

ещё».

Так и здесь,

при внесении крови в Святилище, хотя сказано «для искупления в Святилище», Писание не имеет в виду, что кровь становится непригодной после того, как он совершит искупление внутри; она становится непригодной уже в начале внесения,

до того, как искупил,

ещё».

Рабби Шимон говорит: здесь сказано,

при внесении в Святилище,

«для искупления». А ниже сказано,

в законе о сожжении быка и козла Йом-Кипура:

«А быка за грех и козла за грех, кровь которых была внесена для искупления, пусть сожгут». Как там

смысл слов «для искупления» —

«после того, как искупил»,

поскольку стих говорит об их сожжении,

так и здесь,

при внесении крови в Святилище, смысл слов «для искупления» таков: кровь становится непригодной только

после того, как искупил,

а не в момент внесения».

И разъясняем:

в чём расходятся

рабби Элиэзер и рабби Шимон?

Один учитель,

рабби Элиэзер,

считает, что выводят из внешнего о внешнем,

то есть закон о крови внешней грехоочистительной жертвы, относительно которой Писание предостерегает, чтобы кровь оставалась снаружи Святилища и её не вносили внутрь, выводят

из

закона о первосвященнике: его товарищам велено находиться вне Святилища до того, как первосвященник начнёт своё служение.

Но не выводят из внешнего о внутреннем:

закон о внесении крови внешней грехоочистительной жертвы не выводят из быка и козла Йом-Кипура, которых предписано вносить внутрь.

А другой учитель,

рабби Шимон,

считает, что выводят

кровь грехоочистительной жертвы

животного из

быка и козла Йом-Кипура, которые также являются

животными. Но не выводят

кровь

животного из человека

то есть из сказанного: «И пусть ни один человек не будет в Шатре собрания, когда он войдёт для искупления в Святилище»].

Мы учили в Мишне:

«Рабби Йеуда говорит:

если внёс по ошибке — пригодно».

И Гемара делает вывод:

«Вот»

если внёс

умышленно —

непригодно.

Гемара разбирает мнение рабби Йеуды: означает ли, что при умышленном внесении кровь становится непригодной только

после того, как искупил,

и рабби Йеуда придерживается мнения рабби Шимона,

или

даже

до того, как искупил,

и рабби Йеуда придерживается мнения рабби Элиэзера?

Сказал рабби Ирмия:

можно разрешить это сомнение на основании того,

что сказано в барайте: «Из самого того, что сказано

о быке и козле Йом-Кипура:

„А быка за грех и козла за грех, кровь которых была внесена для искупления в Святилище“,

мы знаем их закон; если так,

зачем учит

стих ещё раз:

„А сжигающий

их пусть вымоет свои одежды“?»

Прежде чем продолжить и привести всю барайту, Гемара разъясняет её начало, которое, на первый взгляд, вызывает недоумение:

Ведь стих

«А сжигающий

их пусть вымоет свои одежды»

необходим сам по себе,

чтобы сообщить этот закон: прежде Писание ещё не сообщало его. Если так, что же таннай спрашивает: «Зачем учит»?

Но

необходимо сказать, что таннай в барайте говорил следующее:

Зачем учит

в этом разделе

дважды слово «грехоочистительная жертва»?

Ведь Писание могло бы сказать: «А быка и козла, грехоочистительную жертву, кровь которых была внесена для искупления в Святилище, пусть сожгут».

Поскольку мы не узнали

из Писания, что сжигающий внутренние жертвоприношения делает свои одежды нечистыми,

а только

тот, кто сжигает

быка и козла Йом-Кипура: тот, кто сжигает их, делает одежды нечистыми, и их сжигают у места пепла.

Откуда

известно, что сжигающий остальные делает свои одежды нечистыми?

Учит Писание

дважды

«грехоочистительная жертва», «грехоочистительная жертва»,

что всякая грехоочистительная жертва, кровь которой была внесена внутрь и которая сжигается, делает одежды сжигающего её нечистыми,

— слова рабби Йеуды.

Рабби Меир говорит: в этом нет необходимости,

не требуется выводить из удвоения слова «грехоочистительная жертва», что сжигающий остальные внутренние грехоочистительные жертвы делает свои одежды нечистыми. Мы узнаём это из самого смысла стиха, поскольку

ведь он говорит

в законе о сожжении быка и козла Йом-Кипура:

«А быка за грех и козла за грех

кровь которых была внесена для искупления в Святилище, пусть сожгут в огне».

Не нужно было Писанию

говорить: «кровь которых была внесена

„для искупления“

в отношении закона об их сожжении; если так,

зачем учит

«для искупления»

в законе о сожжении? —

Учит

Писание [тем, что связало нечистоту одежд с искуплением],

что относительно всех тех, кто получает искупление,

[внутренних грехоочистительных жертв, которые искупают],

сжигающий их делает одежды нечистыми.

И разъясняем:

а рабби Йеуда,

который выводит это из того, что слово «грехоочистительная жертва» написано дважды, почему он не выводит это из смысла стиха, связывающего нечистоту одежд с искуплением?

Но необходимо сказать, что это толкование

слов «для искупления» ему не представляется.

По какой причине

он не принимает это толкование?

Разве не потому, что ему требуется

это «для искупления»

для гзера шава,

как у рабби Шимона, который выводит, что кровь, внесённая в Святилище, становится непригодной только после искупления посредством гзера шава между словами «для искупления», написанными в связи с внесением крови, и словами «для искупления», написанными в связи с быком и козлом Йом-Кипура? Поэтому он не выводит из этих слов «для искупления», что причина нечистоты сжигающего — искупление, и нельзя распространить этот вывод на остальные сжигаемые жертвы. Поэтому он должен вывести это из того, что слово «грехоочистительная жертва» написано дважды.

Мы завершили трактат «Весьма смешавшиеся жертвоприношения».

В этой главе разъясняется закон о жертвах, ставших непригодными для принесения, но всё же вознесённых на жертвенник: поскольку они уже вознесены, их больше не спускают, так как Тора сказала, что жертвенник освящает их [и они становятся «пищей жертвенника»]; несмотря на их непригодность, их жертвоприношение следует продолжить.

Этот закон выводится из написанного: «Это — возношение, на костре его»; стих истолковывается так: с момента, когда оно вознесено на костёр, то есть на жертвенник, о нём сказано «это» — оно остаётся в своём состоянии; его следует оставить в том состоянии, в котором оно находится, то есть на жертвеннике!

В первой Мишне разъясняется, к каким именно предметам относится этот закон: только ли к частям жертвы, сжигаемым на жертвеннике, или также к крови и возлияниям, которые, если они были непригодны и их вознесли на жертвенник, жертвенник освятил, и следует продолжить работу — окропление или возлияние, — несмотря на их непригодность.

Начало Мишны содержит слова рабби: жертвенник освящает и делает пригодным для принесения непригодный предмет, который был предназначен для него [если бы не стал непригодным]. Далее рабби Йеошуа и Рабан Гамлиэль спорят о том, что именно является «предназначенным для него» и что исключается из этого правила.

Мишна:

Жертвенник

освящает

для того, чтобы это стало пищей жертвенника, даже любой непригодный предмет, который был вознесён на него, и не спускают его.

Однако жертвенник освящает не всякий непригодный предмет, а

предназначенный для него

после того, как установлено, что он является частью жертвенника. [В Гемаре разъясняется, что это исключает комец, не освящённый в сосуде служения после отделения комца: хотя вся минха уже освящена в сосуде, поскольку ещё не установлено, что эта часть предназначена Всевышнему — ведь минху целиком не приносят, — она не относится к категории «предназначенного для жертвенника».]

А что является «предназначенным для него»?

Рабби Йеошуа говорит: всякий

предмет,

предназначенный для огня,

то есть только для сжигания на огне жертвенника, например части жертвы, сжигаемые на жертвеннике, подпадает под этот закон:

если вознесён

не спускается,

но предмет, помещаемый на жертвенник, не предназначенный для огня, под этот закон не подпадает. Основание рабби Йеошуа таково: источник закона о том, что жертвенник освящает непригодные предметы, —

сказанное

в разделе о всесожжении [Ваикра, глава 6]:

«Это — возношение, на костре его»,

в его состоянии оно должно оставаться с момента, когда вознесено на костёр. Поэтому отсюда мы учим:

как всесожжение, предназначенное для огня,

поскольку оно целиком сжигается на огне жертвенника, подчиняется закону:

если вознесено

на жертвенник, то впредь

не спускается,

даже если оно непригодно,

так и всякий

предмет,

предназначенный для огня, если вознесён

на жертвенник, впредь

не спускается.

Тем самым исключаются непригодная кровь и непригодные возлияния, поскольку они не предназначены для огня.

Рабан Гамлиэль говорит:

не только предмет, предназначенный для огня, подпадает под этот закон, но

всякий предмет, предназначенный

для помещения и пребывания

на жертвеннике,

включая кровь и возлияния, подчиняется закону: если вознесён, не спускается. И из слов рабби «жертвенник освящает предназначенное для него» следует исключить только предмет, который никогда не был установлен как часть жертвенника, то есть комец, не освящённый в сосуде.

Основание Рабана Гамлиэля —

сказанное

в этом стихе

«Это — возношение, на костре, на жертвеннике»,

и его следует истолковать так:

как всесожжение, предназначенное для жертвенника,

как для окропления кровью, так и для сжигания, подчиняется закону:

если вознесено —

не спускается; так всякий предмет, предназначенный для жертвенника, если вознесён, не спускается.

Мишна разъясняет:

нет

различия

между словами Рабана Гамлиэля и словами рабби Йеошуа, кроме

закона о

крови и возлияниях: Рабан Гамлиэль говорит — их не спускают, а рабби Йеошуа говорит — их спускают,

как было разъяснено.

Относительно непригодных возлияний, вознесённых на жертвенник, рабби Шимон считает, что следует различать между возлияниями, приносимыми из-за жертвы [то есть жертва требует вместе с собой принести возлияния], — в этом случае закон соответствует мнению рабби Йеошуа: жертвенник освящает не возлияния, а только саму жертву, — и возлияниями, приносимыми самостоятельно, например когда человек добровольно приносит только возлияния; в этом случае закон соответствует мнению Рабана Гамлиэля: если возлияния вознесены на жертвенник, они освящены и не спускаются:

Рабби Шимон говорит:

самостоятельно приносимые возлияния, если стали непригодными и были вознесены на жертвенник, не спускаются. Но возлияния, приносимые вместе с жертвой, — независимо от того,

была ли жертва пригодной, а

возлияния

были

сами по себе

непригодны,

например, поскольку вышли за пределы храмового двора или стали нечистыми, или же

возлияния были пригодны, а жертва стала непригодной

и вместе с ней сделала непригодными возлияния, принесённые из-за неё, — поскольку с непригодностью жертвы они утратили статус предназначенных для принесения, —

даже если

и то и другое

жертва и возлияния

были непригодны, жертва,

сама вознесённая на жертвенник,

не спускается, а возлияния

вознесённые

спускаются,

поскольку жертвенник освящает только непригодные предметы, ставшие непригодными сами по себе, но не те, которые стали непригодными из-за других; основание мнения рабби Шимона разъясняется в Гемаре.

Мы учили в Мишне: жертвенник освящает предназначенное для него.