Йома 63b — Талмуд с русским переводом

Барайта спрашивает:

если

предположить, что слово

«жертва»

написано в Торе не для того, чтобы исключить заклание будничного животного во внутренней части Храма, а

я мог бы понять

из этого, что следует включить в данный закон случай заклания посвящённого животного вне Храма:

что

даже

если закалывают животных, являющихся

посвящёнными для содержания Храма ,

[которые не предназначены для принесения в жертву] вне Храма, то за это человек будет обязан.

Ибо

ведь и они

названы «жертвой», как сказано

[Бемидбар 31, 50]:

«И принесли мы жертву Всевышнему» —

золотые сосуды, браслеты и ожерелья; а золотые сосуды, конечно же, не пригодны для принесения в жертву и пригодны только для содержания Храма.

Тора говорит

[поэтому в приведённом стихе сказано]:

«И не привёл его ко входу в Шатёр собрания».

Из этого следует, что его можно было привести ко входу в Шатёр собрания [во двор], но его туда не привели.

Отсюда следует, что только

всякое пригодное

для принесения

ко входу в Шатёр собрания, влечёт за собой обязанность

если его закололи

вне.

Но

всякое непригодное

для принесения

ко входу в Шатёр собрания, не влечёт за собой обязанности

если его закололи

вне.

А посвящённые для содержания Храма животные не предназначались для принесения ко входу в Шатёр собрания.

Барайта спрашивает:

«Исключу ли я их» —

действительно, из сказанного «и не привёл его ко входу в Шатёр собрания» я понимаю, что следует исключить [то есть не включать в этот закон] посвящённых для содержания Храма животных,

непригодных

для принесения

ко входу в Шатёр собрания

вообще?

Но

во всяком случае всё ещё

не исключу

[не исключу из этого закона]

красную корову

и

отпущенного козла, который,

хотя его и не закалывают в Шатре собрания, всё же

является

тем, что

пригодно для принесения ко входу в Шатёр собрания

для жеребьёвки и исповеди [которую первосвященник произносил над ним во дворе]. А откуда известно, что закалывающий отпущенного козла вне Храма освобождён от ответственности?

Барайта отвечает:

Тора говорит:

«принести жертву»

«Всевышнему».

Иными словами,

те, кто предназначен исключительно Всевышнему.

То есть посвящённые жертвеннику, все действия с которыми совершаются во дворе.

Исключаются эти

[отпущенный козёл],

которые не предназначены исключительно для Него,

поскольку смерть отпущенного козла происходила за пределами двора.

До сих пор приведены слова барайты из Торат-коаним.

И мы удивляемся последним словам барайты [согласно которым слово «Всевышнему» исключает отпущенного козла, не предназначенного исключительно Ему]:

Но

разве

«Всевышнему» служит для исключения

[то есть для исключения] отпущенного козла?

Он

для этого предназначен?!

И возражает Гемара

— приводит противоречие из другой барайты, из слов которой следует, что отпущенный козёл входит в понятие «жертва Всевышнему»:

Сказано [Ваикра 22, 27]: «Бык, или овца, или коза, когда родится, пусть будет семь дней под матерью своей; а с восьмого дня и далее будет угоден для жертвы, огня Всевышнему». Иными словами, запрещено приносить быка, овцу или козу до восьмого дня жизни [эта непригодность у мудрецов называется «не достигший срока»].

И учили в барайте:

«Будет угоден для жертвы, огня Всевышнему» —

это огни.

То есть запрещено помещать на огонь жертвенника жертву, не достигшую срока.

Откуда известно,

что запрещено не только возлагать её на огонь, но нам также велено

не посвящать её

пока она

не достигла срока

[до восьмого дня]?

Тора говорит

в приведённом стихе:

«жертва»,

чтобы научить нас, что запрещено делать её «жертвой», пока она не достигла срока. И поскольку в момент устного посвящения на неё распространяется статус «жертвы», запрещено посвящать её, пока она не достигла срока .

И почему в стихе сказано

«Всевышнему»?

Чтобы включить отпущенного козла —

ведь и он посвящён Всевышнему и непригоден, пока не достиг срока.

В этой барайте разъясняется, что отпущенный козёл входит в понятие жертвы «Всевышнему». А в предыдущей барайте мы учили, что отпущенный козёл не входит в понятие жертвы «Всевышнему», поскольку его смерть происходила за пределами двора. Таким образом, две барайты противоречат друг другу!

Сказал Рава

в объяснение:

Слово «Всевышнему» само по себе не даёт однозначного вывода [относительно отпущенного козла], но

там —

в законе о заклании вне Храма — его истолковывают

по смыслу стиха —

в соответствии с тем, что следует из контекста, в котором оно сказано.

А здесь —

в законе о животном, не достигшем срока, — его истолковывают

по смыслу стиха —

в соответствии с тем, что следует из контекста, в котором оно сказано.

И разъясняем:

там,

в законе о заклании вне Храма,

поскольку

из сказанного

«ко входу

в Шатёр собрания его не привёл» я мог бы вывести

включение

отпущенного козла [поскольку и он пригоден для принесения ко входу в Шатёр собрания для жеребьёвки и исповеди]. Поэтому нет необходимости произносить слово «Всевышнему», и, следовательно,

«Всевышнему»

служит

для исключения

его [поскольку его смерть происходит не во дворе].

Но

здесь,

в законе о животном, не достигшем срока,

поскольку

из сказанного

«огня»

я мог бы вывести

исключение

отпущенного козла [который не возлагается на огонь жертвенника], нет необходимости произносить слово «Всевышнему», и, следовательно,

«Всевышнему»

служит

для включения

его.

В барайте, посвящённой запрету для животного, не достигшего срока, мы учили, что запрещено приводить отпущенного козла, не достигшего срока.

И делаем вывод из слов барайты:

«Причина в том, что Писание включило его» —

причина, по которой запрещено приводить отпущенного козла, не достигшего срока, состоит лишь в том, что Писание включило его [сказав: «Всевышнему»].

Из этого следует:

если бы не включило,

если бы Писание не включило его,

я бы сказал

[я бы предположил], что

отпущенный козёл

становится

посвящённым

даже

не достигшим срока!

Но это трудно понять: ведь отпущенного козла не посвящают отдельно — берут двух козлов [одного Всевышнему и одного Азазелю] и бросают о них жребий; именно жребий определяет, какой из них будет предназначен Всевышнему, а какой — Азазелю.

Но ведь

[разве]

жребий не определяет

козла очистительной жертвы, предназначенного Всевышнему,

иначе как для

козла,

пригодного

для принесения

Ему,

а животное, не достигшее срока, для этого непригодно. И поскольку в момент посвящения двух козлов неизвестно, на какого из них падёт жребий, предназначающий его Всевышнему, само собой понятно, что ни один из них не может быть животным, не достигшим срока! Почему же Писание потребовалось особо объявить животное, не достигшее срока, непригодным для отпущенного козла?

Сказал Рав Йосеф

в объяснение:

Кто автор этого

— кто составил барайту, выводящую из стиха [«Всевышнему»], что животное, не достигшее срока, непригодно для отпущенного козла?

Это Ханан-ха-Мицри.

Согласно его мнению, существует случай, когда отпущенного козла посвящают отдельно, без жеребьёвки, как будет разъяснено далее:

Мы учили в Мишне: «И ещё сказал рабби Йеуда: если отпущенный козёл умер [после заклания козла очистительной жертвы, предназначенного Всевышнему], кровь [козла Всевышнему] выливают».

Почему кровь выливают? Потому что козла Всевышнему можно принести только тогда, когда отпущенный козёл остаётся живым; а после смерти отпущенного козла кровь становится непригодной.

Даже если снова привести двух других козлов и бросить о них жребий [и тогда здесь окажется живой отпущенный козёл], всё равно невозможно совершить окропление кровью первого козла, предназначенного Всевышнему, поскольку на него распространяется закон «отстранённого».

Ханан-ха-Мицри спорит с рабби Йеудой. Из его слов следует, что если отпущенный козёл умер, можно привести другого козла вместо него без жеребьёвки и совершить окропление кровью уже заколотого козла.

Ибо учили в барайте: Ханан-ха-Мицри говорит: даже

если

кровь

козла, предназначенного Всевышнему, уже находится

в чаше,

то есть козёл Всевышнему уже был заколот в тот момент, когда умер отпущенный козёл, всё же

приводит

его

товарища

[другого козла],

соединяет его с ним — с заколотым козлом, совершает окропление его кровью и отправляет живого козла к Азазелю.

Согласно этому, Рав Йосеф объясняет приведённую выше барайту как мнение Ханан-ха-Мицри: Писание потребовалось включить правило, что животное, не достигшее срока, непригодно для отпущенного козла, в случае, когда отпущенный козёл умер и вместо него нужно привести другого козла без жеребьёвки. Можно было бы сказать, что, поскольку отпущенного козла не приносят на жертвенник, допустимо привести животное, не достигшее срока; поэтому Писание сообщает нам, что животное, не достигшее срока, непригодно.

И отвергаем объяснение Рава Йосефа:

Из слов Ханан-ха-Мицри ты можешь вывести лишь

одно нововведение:

что он не признаёт отстранения —

он не признаёт закон «отстранённого». Он считает, что, хотя после смерти отпущенного козла кровь становится непригодной для принесения, закон «отстранённого» к ней не применяется, и когда приведут другого козла [вместо первого, умершего], можно будет совершить окропление кровью.

Но

что он не признаёт необходимости жеребьёвки — кто сказал, что ты можешь вывести это из его слов?

Разве можно заключить из слов Ханан-ха-Мицри, что второго козла можно привести без жеребьёвки?!

Возможно, его приводят и бросают жребий —

возможно, нужно привести ещё двух козлов и бросить о них жребий. Жребий освятит отпущенного козла, и тогда можно будет совершить окропление кровью заколотого козла. А живого козла, на которого падёт жребий для Всевышнего, оставляют пастись, пока он не получит постоянное увечье [после чего его продают и на вырученные деньги приносят жертвы всесожжения для общественного добровольного приношения].

И поскольку из слов Ханан-ха-Мицри нельзя доказать, что козла для Азазеля можно отделить без жеребьёвки, следует предположить, что он согласен с тем, что мы учили в нашей Мишне [в начале главы]: невозможно отделить отпущенного козла без жеребьёвки.

А поскольку отпущенного козла можно отделить только посредством жеребьёвки, само собой понятно, что невозможно отделить животное, не достигшее срока, ведь в момент отделения мы ещё не знаем, на какого из двух козлов падёт жребий для Всевышнего [а козёл очистительной жертвы, предназначенный Всевышнему, конечно же, непригоден, если он не достиг срока].

Итак, вопрос возвращается: почему Писанию потребовалось включить правило, что животное, не достигшее срока, непригодно для отпущенного козла?

Но сказал Рав Йосеф

другое объяснение:

Кто автор этого

— кто составил барайту, которой потребовалось вывести из стиха, что животное, не достигшее срока, непригодно для отпущенного козла?

Это рабби Шимон,

который считает, что если отпущенный козёл умер, вместо него приносят другого без жеребьёвки.

Ибо учили в барайте: если один из них умер

[из двух козлов],

приводит

его

товарища без жеребьёвки; таково мнение рабби Шимона.

И Писание сообщает нам, что когда отпущенный козёл умер и вместо него приводят другого без жеребьёвки, животное, не достигшее срока, непригодно.

Равина сказал

другое объяснение:

Всегда можно сказать, что приведённая барайта согласна с мнением всех мудрецов , а Писание, которому потребовалось сообщить, что животное, не достигшее срока, непригодно для отпущенного козла, говорит о

случае, когда

бросили жребий о двух козлах, а затем

получил увечье

козёл

отпущенный

[и стал непригоден из-за увечья],

и его святость перенесли на

козла

другого,

которому ещё не исполнилось восьми дней, без жеребьёвки.

Здесь жеребьёвка не требуется, поскольку святость второго козла, возникшая в результате перенесения на него святости первого, происходит благодаря святости первого, а святость первого возникла посредством жеребьёвки.

И поскольку в момент перенесения святости жеребьёвка не нужна, можно было бы сказать, что святость распространяется на козла, даже если он не достиг срока. Писание сообщает нам, что он не становится посвящённым. Из слов Равины следует, что увечье делает отпущенного козла непригодным. Это нововведение, поскольку можно было бы сказать, что увечье делает непригодной только жертву, приносимую на жертвенник, на основании сказанного относительно непригодности из-за увечья: «И огня не давайте от них на жертвенник Всевышнего» [Ваикра 22, 22].

И спрашиваем:

откуда ты выводишь, что увечье делает его непригодным

— откуда ты знаешь, что увечье делает отпущенного козла непригодным, хотя его и не приносят на жертвенник?

И отвечаем на основании барайты:

Ибо учили в барайте

относительно непригодности из-за увечий сказано [там]:

«И огня не давайте от них

на жертвенник Всевышнего».

Барайта истолковывает избыточные слова этого стиха:

а. «И огня не давайте» —

это туки

жертвы с увечьем, которые запрещено возлагать на жертвенник .

б.

Мне неизвестен

источник запрета

иначе как

в случае, когда он приходит сжечь

все

[все хелевы животного], но если он приходит сжечь лишь

часть их,

размером с кезаит,

откуда

следует, что он нарушает запрет «не делай»

? Учит Писание

[для этого сказано]

«из них»

[что означает: часть их].

в. «на

жертвеннике» —

это окропление кровью

на жертвеннике; отсюда следует, что и тот, кто окропляет на жертвенник кровью жертвы с пороком, нарушает запрет «не делай».

г.

«Господу» —

чтобы включить козла, отправляемого

содержащего порок, из-за которого он становится непригодным.

И мы находим, что Тора распространила действие запрета на козла, отправляемого в отношении двух видов непригодности, о которых сказано применительно к жертвам: а) он подпадает под запрет животного, для которого ещё не наступил срок пригодности; б) он подпадает под запрет животного с пороком. И Гемара разъясняет, почему Писанию потребовалось особо включить козла, отправляемого, в оба этих места:

И потребовалось написать

— Писанию потребовалось особо включить козла, отправляемого, в отношении

животного с пороком, а потребовалось написать

также в отношении

животного, для которого ещё не наступил срок пригодности:

Поскольку

если бы Милосердный

написал, что козёл, отправляемый, непригоден как

животное, для которого ещё не наступил срок пригодности,

я бы сказал, что непригодным является именно такое животное

поскольку ещё не наступил срок его пригодности,

то есть срок его принесения [никогда] ещё не наступил,

но животное с пороком, для которого уже наступил срок пригодности,

то есть наступило время его принесения,

можно было бы сказать,

что оно

не

становится непригодным в случае козла, отправляемого.

А если бы Милосердный

написал, что козёл, отправляемый, непригоден как

животное с пороком,

я бы сказал, что непригодным является именно животное с пороком,

поскольку оно отвратительно —

у него есть телесный изъян, из-за которого оно становится отвратительным,

но животное, для которого ещё не наступил срок пригодности, поскольку оно не отвратительно

[у него нет никакого телесного изъяна и отвращения к нему],

можно было бы сказать,

что оно

не

становится непригодным в случае козла, отправляемого.

Поэтому

необходимо

прямо включить козла, отправляемого, в оба этих места].