Йевамот 38b — Талмуд с русским переводом

И Гемара доказывает метод Улы: а.

Зика обручённой женщины создаёт

лишь

«сомнение в том, что она обручена»,

но не несомненную обручённость.

Доказательство:

если ты скажешь

, что она создаёт

«несомненную обручённость», —

разве

Бейт-Гиллель согласны, что она может продавать и дарить, и сделка сохраняет силу?

Но ведь мы учили:

если женщина

получила имущество после обручения, —

Бейт-Шаммай говорят: пусть продаст.

Она вправе продать это имущество, поскольку ещё не вышла замуж и её муж не имеет на него прав.

А Бейт-Гиллель говорят:

изначально

пусть не продаёт.

Но и те и другие согласны: если она продала или подарила,

сделка сохраняет силу!

И поскольку Бейт-Гиллель считают, что обручённая женщина не должна изначально продавать имущество, то если бы зика обручённой женщины создавала несомненную обручённость, Бейт-Гиллель не соглашались бы, что женщина, ожидающая левирата, может изначально продавать имущество.

Но,

необходимо заключить: из того, что Бейт-Гиллель сказали, что женщина, ожидающая левирата после обручения, может изначально продавать имущество,

следует, что

зика

обручённой женщины создаёт

лишь

сомнение в обручённости.

Поэтому она может продать имущество.

б.

Зика замужней женщины создаёт «сомнение в замужестве».

Бейт-Шаммай и Бейт-Гиллель разошлись во мнениях относительно того, что предпочтительнее сделать в такой ситуации сомнительного замужества, когда имущество находится под вопросом: ведь если она, несомненно будучи замужней, продала его, муж может отобрать его у покупателей.

По мнению Бейт-Шаммай, право левира равно праву женщины, и ни у одного из них нет более сильного владения, чем у другого; поэтому они делят имущество.

Бейт-Гиллель же считают, что право лева не равно праву женщины, поскольку имущество поступило к ней не в то время, когда она была его женой; поэтому они оставляют его за женщиной и её наследниками.

И Гемара доказывает слова Улы, что зика создаёт лишь сомнительное замужество.

Если ты скажешь

, что зика создаёт

несомненное замужество, —

разве

Бейт-Шаммай сказали бы, что наследники мужа делят имущество с наследниками отца?

Но ведь мы учили:

если женщина

получила имущество после замужества, —

и те и другие согласны: если она продала или подарила,

муж отбирает имущество у покупателей!

Из этого следует, что с момента замужества имущество находится во владении мужа!

Но отсюда следует: зика замужней женщины создаёт сомнительное замужество.

Поэтому Бейт-Шаммай считают, что наследники мужа должны делить имущество с наследниками отца.

Рава сказал

Уле: если причина мнения Бейт-Шаммай в том, что они считают раздел предпочтительным, возникает возражение:

Раз уж они разделили,

то есть Бейт-Гиллель и Бейт-Шаммай разошлись

относительно самой

земли

после смерти

женщины, ожидающей левирата, решая, делить имущество или нет, —

пусть разделят при её жизни

и

плоды —

то есть решат, кому принадлежат плоды?

Ведь, по мнению Бейт-Гиллель, имущество находится во владении женщины, и лев не имеет права пользоваться плодами, тогда как, по мнению Бейт-Шаммай, его право равно её праву на имущество, и ему принадлежит право пользоваться половиной плодов.

На основании этого возражения Равы Уле Рава объясняет Мишну иначе:

но, — сказал Рава, — и в том и в другом случае,

как при её жизни, так и после её смерти, речь идёт о том,

что она попала

в левират

будучи замужней.

А зика замужней женщины

создаёт «сомнение в замужестве».

В начале —

если она жива,

то есть она жива:

она сама оказывается

сама

несомненно

владеющей своим имуществом, поскольку основная собственность принадлежит ей; поэтому «её право владения сильнее» [Раши].

А

если

они,

то есть наследники её мужа, лева, являются

сомнительными

наследниками этого имущества, поскольку зика замужней женщины создаёт лишь сомнительное замужество, а не несомненное.

И сомнительный претендент не может отобрать имущество у несомненного

владельца!

В конце —

если она умерла,

то есть она умерла,

эти,

наследники отца,

приходят наследовать,

исходя из того, что связь женщины, ожидающей левирата, с левом не считается тем, что она вошла в его дом как его замужняя жена.

А эти,

наследники мужа,

приходят наследовать,

исходя из того, что зика означает, что она вошла в его дом, словно была его замужней женой.

И поскольку здесь имеется сомнение в том, кто является наследником, Бейт-Шаммай считают, что ни один из наследников не владеет имуществом с большей силой, чем другой.

Это имущество, являющееся предметом сомнения,

они делят

между наследниками отца и наследниками мужа.

Бейт-Гиллель же считают: поскольку при её жизни имущество находилось во владении женщины, теперь оно находится во владении её семьи.

И поскольку родственники женщины являются её несомненными родственниками, а право её семьи на это имущество несомненно, наследники мужа, являющиеся лишь сомнительными наследниками [ведь зика замужней женщины создаёт лишь сомнительное замужество], не могут отобрать имущество у наследников отца, поскольку имущество оставляют во владении последних, в руках семьи женщины.

Но при жизни женщины, ожидающей левирата, вопрос состоит не в том, кто является наследником, а в том, имеет ли муж право пользоваться плодами имущества женщины. Поэтому Бейт-Шаммай согласны с Бейт-Гиллель, что муж не может отобрать у женщины половину плодов, поскольку она несомненно владеет имуществом, а он является сомнительным претендентом, желающим его отобрать, и должен привести доказательство.

Авья возразил

Раве:

и

разве

по мнению Бейт-Шаммай сомнительный претендент не может отобрать имущество у несомненного владельца,

как ты объяснил: лев не может при её жизни отобрать у неё плоды, поскольку он сомнительный претендент, а она несомненно владеет имуществом?

Но ведь мы учили

в трактате Бава Батра [157а]:

Тот, на кого

обрушился дом вместе с его отцом

или на кого обрушился дом

вместе с

остальными

его наследодателями.

И на нём лежали

обязательства по

ктубе женщины и

по выплате

долга.

У его отца или остальных его наследодателей есть имущество, а у него самого имущества нет.

Получается: если его наследодатели умерли первыми, он наследует их, и должен выплатить свои долги из имущества своих наследодателей.

Если же он умер первым, он не наследует имущество своих наследодателей, и его кредиторы не могут взыскать свои долги из имущества наследодателей.

Если

наследники отца говорят: сын умер первым, а затем умер отец,

то сын не унаследовал отца,

а кредитор говорит: отец умер первым, а затем умер сын,

то сын унаследовал отца, и я вправе взыскать свой долг из унаследованного им имущества, —

Бейт-Шаммай говорят:

это имущество, являющееся предметом сомнения, и

его делят

между наследниками отца и кредитором.

А Бейт-Гиллель говорят: имущество находится во владении

семьи отца; кредитор желает отобрать у них имущество и должен привести доказательство.

Но здесь наследники отца несомненно

владеют имуществом.

Ведь даже если отец умер первым и сын унаследовал его, после смерти сына они несомненно наследуют его.

А

если

кредитор

является

сомнительным претендентом,

желающим отобрать имущество у них?

Ведь он не владеет имуществом так же, как они: пока суд не передал ему имущество при взыскании долга, кредитор не обладает имуществом, а оно находится во владении только наследников, на основании их права наследования.

И

получается, что, по мнению Бейт-Шаммай,

сомнительный претендент приходит и отбирает имущество у несомненного владельца,

и они делят его!

И отвечаем: здесь дело обстоит иначе, поскольку у кредитора имеется долговой документ.

И Бейт-Шаммай считают,

что

документ, по которому предстоит взыскание, —

считается уже взысканным.

И считается, будто имущество находится во владении обладателя документа, а не наследников.

Поэтому владение имуществом является сомнительным.

Если отец умер первым и сын унаследовал имущество, кредитор приобрёл право на это имущество и считается владеющим им на основании своего документа.

Если же сын умер первым и не приобрёл имущество отца, имущество находится во владении наследников.

И поскольку ни один из них не владеет им с большей силой, чем другой, они делят имущество, согласно закону об имуществе, являющемся предметом сомнения.

И откуда это следует,

откуда мы знаем, что Бейт-Шаммай придерживаются именно такого мнения?

Ибо мы учили

в трактате Сота [24а] о законе относительно сота — женщины, которой муж объявил предостережение, запретив ей уединяться с определённым мужчиной, но она пошла и уединилась с ним: муж обязан привести её в Храм и напоить горькой водой сота, чтобы проверить, прелюбодействовала ли она.

И там Мишна говорит:

Если

умерли их мужья

сот

до того, как они выпили

воду сота, —

Бейт-Шаммай говорят: они получают свои ктубы, но не пьют.

Ведь женщина пьёт только если её муж жив.

А Бейт-Гиллель говорят: либо они пьют, либо не получают свои ктубы!

И мы задали вопрос:

«либо пьют»? —

Но ведь об этом прямо сказано в стихе [Бемидбар, 5]:

«И приведёт тот человек свою жену», — сказал Всевышний, а

если муж умер,

нет

того, кто привёл бы её для поения!?

Но,

так сказали Бейт-Гиллель:

поскольку они не пьют,

так как их мужья умерли, —

не получают

своих ктуб,

поскольку есть опасение, что они прелюбодействовали с мужьями, а в таком случае им не полагается кту́ба.

Но здесь имеется сомнение

в том, полагается ли ей кту́ба, поскольку

есть сомнение, что она прелюбодействовала,

и ей ничего не полагается,

либо есть сомнение, что она не прелюбодействовала,

и ей полагается кту́ба.

И

несмотря на это Бейт-Шаммай говорят, что

приходит женщина, являющаяся

сомнительно

имеющей право

на свою кту́бу,

и отбирает имущество у наследников мужа, которые

являются

несомненными

владельцами имущества!

Ведь она получает всю свою кту́бу из имущества умершего мужа, несмотря на то что её право сомнительно: возможно, она прелюбодействовала и ей ничего не полагается, тогда как наследники мужа несомненно владеют имуществом.

Но отсюда следует,

что Бейт-Шаммай считают:

документ, по которому предстоит взыскание, считается уже взысканным.

И поскольку у неё имеется кту́ба, именно она считается несомненно владеющей имуществом — на основании имеющегося у неё документа о кту́бе. Наследники мужа, напротив, являются сомнительными претендентами: они желают отобрать имущество у неё, поскольку есть сомнение, что она прелюбодействовала.

И поскольку сомнительный претендент не может отобрать имущество у несомненного владельца, она получает всю свою кту́бу, и здесь не постановляют разделить имущество из-за сомнения.

Ведь если бы Бейт-Шаммай не считали документ, по которому предстоит взыскание, уже взысканным, а придерживались лишь объяснения, которое предложил Авья, — что сомнительный претендент может отобрать имущество у несомненного владельца, — женщина получила бы не всю кту́бу, а самое большее половину. Ведь мы не находим никого, кто сказал бы: «сомнительный претендент отбирает всё имущество у несомненного владельца»!

Однако в случае обрушения дома на человека и его отца обладатель документа не получает всё имущество: он должен делить его с наследниками сына, поскольку его владение на основании документа существует лишь при условии, что отец умер первым и сын унаследовал его. Только тогда обладатель документа считается несомненным владельцем имущества.

Но имеется и другая возможность: сын умер раньше отца и вообще не унаследовал его. В таком случае его документ против сына не даёт ему никакого права на имущество отца, и только наследники отца владеют имуществом.

И поскольку имеются две возможности, создающие сомнение в том, кто является владельцем, они делят имущество между собой, согласно закону об имуществе, являющемся предметом сомнения, когда никто не владеет им с большей силой.

Теперь Гемара возражает Авье, который не предполагал, что причина мнения Бейт-Шаммай о получении кту́бы состоит в том, что документ, по которому предстоит взыскание, считается уже взысканным, а объяснял его тем, что сомнительный претендент может отобрать имущество у несомненного владельца:

А Авье, почему он не возразил ему из этого места!

Почему он не возразил из этой Мишны, из которой, согласно его мнению, следует, что сомнительный претендент отбирает имущество у несомненного владельца?!

И отвечаем: Авья не возразил из этой Мишны, поскольку можно было сказать:

в отношении кту́бы женщины дело обстоит иначе,

ведь мудрецы установили, что она взыскивает её, хотя по существу закона ей не полагается её получать,

ради хины.

Чтобы женщины пользовались расположением мужчин, желали выходить за них замуж и не отказывались от замужества из-за опасения, что муж несправедливо объявит им предостережение и они лишатся кту́бы, хотя не прелюбодействовали.

Но Гемара всё ещё возражает Авье, который не предполагал, что причина мнения Бейт-Шаммай состоит в том, что документ, по которому предстоит взыскание, считается уже взысканным:

почему же Авья не возразил ему

из

ктубы, о которой говорится в Мишне!

Иными словами, Гемара исходила из того, что слова Бейт-Шаммай в Мишне относятся также и к кту́бе: по их мнению, наследники мужа делят кту́бу с наследниками женщины [которых называют наследниками отца], поскольку имеется сомнение.

Но здесь наследники мужа несомненно владеют имуществом как наследники, тогда как наследники женщины являются сомнительными претендентами: возможно, зика не имеет статуса замужества и ей не полагается кту́ба от него, — и всё же сомнительный претендент отбирает имущество у несомненного владельца, чтобы разделить кту́бу!

Нельзя также объяснить это тем, что ради хины мудрецы установили право её наследников получить кту́бу, поскольку причина хины действует только там, где кту́бу получает сама женщина, а не там, где её должны получить наследники.

И отвечаем: Авья не возразил из нашей Мишны, поскольку считал, что Бейт-Шаммай

вообще не разошлись во мнении

относительно кту́бы; они согласны, что наследники женщины не делят её кту́бу с наследниками мужа.

Причина в том, что кту́ба предназначена для взыскания только в случае, когда муж умер раньше жены.

Здесь же она умерла раньше лева, который занимает место мужа, и получается, будто она умерла раньше мужа; поэтому кту́ба ей вообще не полагается.

Гемара удивляется этому ответу:

И

разве

не

разошлись Бейт-Шаммай также и относительно её кту́бы, считая, что наследникам женщины полагается половина кту́бы?!

Но ведь сказано

в нашей Мишне:

если она умерла,

женщина, ожидающая левирата, —

что

делают с её кту́бой и с имуществом, которое входит вместе с ней и выходит вместе с ней?

Бейт-Шаммай говорят: наследники мужа делят его с наследниками отца.

А Бейт-Гиллель говорят: имущество находится во владении его прежних владельцев!

В нашей Мишне прямо сказано, что, по мнению Бейт-Шаммай, наследники женщины имеют право на половину её кту́бы!

И отвечаем:

вот что сказал

таннай в нашей Мишне:

а.

Если она умерла —

что делают с её кту́бой?

И оставил этот вопрос,

таннай оставил свой первый вопрос без ответа и не разъяснил мнение Бейт-Шаммай относительно кту́бы, а перешёл ко второму вопросу:

б. Что делают с

имуществом, которое входит вместе с ней и выходит вместе с ней?

Бейт-Шаммай говорят: наследники мужа делят его с наследниками отца.

А Бейт-Гиллель говорят: имущество находится во владении его прежних владельцев.

Получается, что таннай ничего не сказал о мнении Бейт-Шаммай относительно кту́бы.

Сказал Рав Аши: наша Мишна также точно это подтверждает,

из неё можно вывести, как утверждает Авья: Бейт-Шаммай в нашей Мишне не разошлись во мнении относительно закона о её кту́бе и не сказали, что наследники женщины должны делить её кту́бу с наследниками мужа на том основании, что документ, по которому предстоит взыскание, считается уже взысканным.

Напротив, кту́ба не предназначена для взыскания при жизни мужа, а здесь женщина умерла раньше лева, занимающего место мужа, и кту́ба ей вообще не полагается:

ведь сказано

в нашей Мишне: Бейт-Шаммай говорят:

наследники мужа делят имущество с наследниками отца.

Смысл этой формулировки в том, что наследники мужа получают свою долю в её имуществе, которым она владела как имуществом мелог, у наследников отца, поскольку до этого наследники отца [женщины] владели им.

Ведь имущество мелог находится во владении женщины, и только плоды принадлежат мужу. Здесь же сомнение состоит в том, наследует ли лев умершую женщину, ожидавшую левирата, подобно мужу, который наследует имущество замужней женщины после её смерти.

Но до момента смерти женщина [или семья её отца] является владельцем этого имущества.

И не сказано:

Бейт-Шаммай говорят: пусть делят

наследники отца с наследниками мужа.

В таком случае смысл был бы в том, что наследники отца приходят получить свою долю в наследстве кту́бы из имущества мужа, которым до этого владел муж [или семья мужа].

Следовательно,

Бейт-Шаммай говорят о разделе только имущества мелог, но не её кту́бы: вся кту́ба остаётся во владении наследников мужа, поскольку она не предназначена для взыскания при жизни мужа.

Теперь Гемара возвращается к своему предыдущему вопросу: чем отличается начало Мишны, где Бейт-Шаммай и Бейт-Гиллель не разошлись относительно женщины, ожидающей левирата, получившей имущество, и все согласны, что она может продавать и дарить, а сделка сохраняет силу,

от конца Мишны, где они разошлись, следует ли делить её имущество мелог или оставлять его во владении наследников отца?

На предыдущей странице Гемара привела объяснение Улы, различавшего случай, когда имущество поступило к ней, когда она ожидала левирата после обручения, и случай, когда имущество поступило к ней, когда она ожидала левирата после замужества.

Рава же различал случай, когда она жива: тогда она несомненна, а он сомнителен [поскольку зика замужней женщины создаёт сомнительное замужество], и сомнительный претендент не может отобрать имущество у несомненного владельца, — и случай, когда она умерла: тогда оба приходят наследовать на основании сомнения, и в этом состоит разногласие Бейт-Шаммай и Бейт-Гиллель.

А

Авья сказал,

что различие обусловлено не тем, что в начале Мишны она жива, а в конце умерла; различие между началом и концом иное:

В начале —

речь идёт о том,

что имущество поступило к ней

от её отца

в то время, когда она ожидала левирата.

Все согласны, что в то время, когда она ожидает левирата, имущество приобретает только она, а не лев и его наследники, поскольку зика не даёт лева и его наследникам права наследования!

В конце —

речь идёт о том,

что имущество поступило к ней, когда она

была

под властью мужа.

И теперь Гемара объяснит причину разногласия Бейт-Шаммай и Бейт-Гиллель: следует ли делить имущество или оставлять его во владении прежних владельцев.

Авья считает, что конец Мишны необходимо понимать именно как случай, когда имущество поступило к ней не в то время, когда она ожидала левирата, поскольку в таком случае Бейт-Шаммай согласились бы, что имущество находится только в её владении!