Швуот 36b — Талмуд с русским переводом

Итак, мы приходим к выводу:

а именно,

нам необходимо сказать:

переверни.

И

даже в отношении запрета он не признаёт

у рабби Меира принцип: из отрицания можно понять утверждение.

Возразил ему Равина: но в отношении запрета он не признаёт

у рабби Меира принцип: из отрицания можно понять утверждение?!

Но если так,

коэны, служившие в Храме, будучи

пьяными от вина

или

с неостриженными волосами, то

их

обязанность — подвергнуться смерти

— разве их обязанность подвергнуться смерти также выводится посредством принципа «из отрицания можно понять утверждение»?

Неужели и в этом случае рабби Меир не признаёт,

что они не подлежат смертной казни? Ведь прямого указания на смертную казнь в отношении них нет: сказано: «Вина и опьяняющего напитка не пейте — и не умрёте». Следовательно, если вы выпьете, приступая к служению в Шатре собрания, вы умрёте! Но это невозможно. Ибо —

ведь мы учили

в обычной Мишне, без разногласий:

вот те, кому полагается смерть —

пьяные от вина и с неостриженными волосами!?

Но

согласно рабби Меиру следует сказать так:

всегда переворачивай,

то есть рабби Меир не признаёт принцип: из отрицания можно понять утверждение. Однако

когда он не признаёт его —

в денежных вопросах,

а

в вопросах запрета признаёт!

Поэтому и согласно рабби Меиру коэны, служившие в Храме, будучи пьяными от вина и с неостриженными волосами, подлежат смертной казни.

А случай с Сотой отличается, поскольку это запрет, связанный с денежными последствиями.

Ведь получение ею ктубы зависит от того, совершила ли она прелюбодеяние или нет. Поэтому в её случае мы не применяем принцип «из отрицания можно понять утверждение», а требуется написать прямое проклятие: «Будь невиновна — не задохнись; а ты, если изменила»!

Так же и в нашей Мишне: поскольку истец призывает свидетеля прийти и дать показания в отношении денежных средств, это запрет, связанный с денежными последствиями, и рабби Меир не признаёт здесь принципа «из отрицания можно понять утверждение».

Мы завершили трактат «Клятва свидетелей».

Понятие «обет о вверенном имуществе» — это общее название всех имущественных исков, которые один человек может предъявить другому, когда он заставляет его дать обет относительно них, а не только относительно «вверенного имущества».

Это сказано в Торе в конце раздела «Ваикра»: «

Если человек согрешит и совершит преступление против Всевышнего, и обманет своего ближнего:

относительно вверенного имущества, или займа, или грабежа, или притеснит своего ближнего, или найдёт потерянную вещь и обманет относительно неё, и поклянётся ложно... —

и будет так: если он согрешит и станет виновным, то возвратит награбленное, которое награбил, или отнятое, что отнял, или вверенное имущество, которое было вверено ему,

или всё, о чём он ложно поклянётся, —

и возвратит это полностью, и прибавит к этому пятую часть; тому, кому это принадлежит, отдаст в день, когда признает свою вину.

А свой очистительный дар принесёт Всевышнему — барана без порока из мелкого скота». (Ваикра, 5:21–25)

То есть если человек вверил имущество своему товарищу, а затем потребовал, чтобы тот вернул ему это имущество, и заставил его дать обет относительно этого, а хранитель отрицает требование вверителя и данный им обет или сам даёт ему обет, а затем выясняется, что вверенное имущество действительно находилось у хранителя, хранитель обязан принести очистительный дар за отрицание имущественного обязательства под обетом, выплатить истцу основную сумму и добавить к ней пятую часть.

Таков же закон и в отношении требований по поводу прочего имущества и прочих имущественных обязательств, имеющихся у Реувена к Шимону, как будет разъяснено далее.

Мишна:

а.

Клятва о вверенном имуществе,

Обет о вверенном имуществе, , . , , ]]то есть обет, который хранитель даёт вверителю, требующему вернуть ему вверенное имущество [или предъявляющему другое имущественное требование], утверждая, что у хранителя ничего нет, — если оказывается, что хранитель солгал в своём обете, он обязан принести очистительный дар и добавить пятую часть к выплате долга, , . , , ]]

распространяется на мужчин и женщин, на посторонних и родственников, на пригодных и непригодных. :

Следует понять, что таннай сообщает тем, что все эти лица пригодны для того, чтобы дать обет о вверенном имуществе. Ведь у нас нет никаких оснований лишать их права давать такой обет! Действительно, Раши написал, что поскольку в предыдущей главе мы учили, что закон обета свидетелей распространяется только на пригодных для свидетельства, здесь таннай упомянул их, чтобы сказать, что закон обета о вверенном имуществе распространяется на них. А в «Тиферет Исраэль» на нашу Мишну написал, что обязанность этих лиц принести очистительный дар за обет о вверенном имуществе также является новшеством. Как будет сказано далее: женщины — поскольку им нечем расплачиваться, и потому это не является имущественным иском; родственники — обет дают даже те из них, кто имеет право наследовать [например, отец или бездетный брат], если, например, вверитель находился при смерти во время обета и взыскание вообще не могло бы состояться; новшество состоит в том, что человек обязан за обет о вверенном имуществе даже там, где, по видимости, нет имущественного иска; непригодные — даже тот, кто подозревается в нарушении обетов и чей обет не позволяет ему освободиться от обязательства, — тем не менее таннай сообщает, что все они несут ответственность по закону обета о вверенном имуществе.

И этот обет распространяется как в присутствии бейт-дина, так и

между

вне присутствия бейт-дина,

если хранитель дал ложный обет

самостоятельно,

то есть произнёс обет собственными устами или ответил «амен» после того, как истец заставил его дать обет [и произнесение «амен» считается подобным самостоятельному принесению обета]. В таком случае он обязан принести очистительный дар за обет о вверенном имуществе, даже если отрицал под обетом вне бейт-дина.

Но

если он не дал обет самостоятельно, а его заставили дать обет

другие,

то есть истец заставил его дать обет, но он не ответил «амен» на свой обет, — например, вверитель предъявил ему требование и сказал: «Заставляю тебя дать обет: верни мне моё вверенное имущество!» — а хранитель ответил ему: «У меня ничего твоего нет», — тогда

он не обязан

принести очистительный дар за обет о вверенном имуществе,

пока не отречётся от требования в бейт-дине,

— таково мнение раби Меира. :

Спор раби Меира и мудрецов был разъяснён в Гемаре выше [31а]. В его основе лежит вопрос, следует ли сказать «извлеки отсюда и отсюда» или «извлеки отсюда, а остальное оставь на месте» [см. объяснение слов Гемары там]. Как будет сказано далее: раби Меир считает: поскольку закон о том, кого заставили дать обет другие, прямо не сказан в разделе обета о вверенном имуществе, а выводится из закона обета свидетелей, то во всех отношениях к нему применяется закон обета свидетелей: он обязан лишь в том случае, если отрёкся от обета в бейт-дине. Это и означает «извлеки отсюда и отсюда»: все детали закона обета о вверенном имуществе выводятся из закона обета свидетелей. Мудрецы же считают, что все детали закона обета о вверенном имуществе не следует выводить из закона обета свидетелей. Оттуда мы учим лишь основной принцип: обязанность принести очистительный дар возникает и в случае, когда человека заставили дать обет другие. Но деталь закона, согласно которой принуждение к обету должно происходить именно в бейт-дине, мы не выводим из закона обета свидетелей, а учим из случая, когда человек сам даёт обет о вверенном имуществе: он обязан принести очистительный дар, даже если дал обет вне бейт-дина. Это и означает «извлеки отсюда, а остальное оставь на месте». А мудрецы говорят: как

тот, кто дал обет

самостоятельно, так и

тот, кто дал обет

по требованию других,

даже вне бейт-дина,

поскольку он отрёкся от него

— отрёкся от вверителя и от его требования под обетом, а затем признал, что это было ложью, — он

обязан

принести очистительный дар за обет о вверенном имуществе. :

Так объяснил Раши: человек становится обязанным принести очистительный дар после того, как признался. Так же объясняет Мишну и Раавад. Однако в «Тосафот Йом-Тов» он уточняет относительно объяснения Раавада, который написал, что человек становится обязанным принести очистительный дар только после признания. Ведь далее, в Гемаре, мудрецы спорят по этому поводу: есть мнение, согласно которому если хранитель отрёкся, а затем пришли свидетели и засвидетельствовали, что вверенное имущество находится у него, он также обязан принести очистительный дар, хотя и не признался; именно к такому выводу приходит Гемара. Почему же Раавад истолковал нашу Мишну именно как случай признания? «Тосафот Йом-Тов» объясняет, что Раавад воспроизвёл приведённые выше слова Раши. Однако к Раши это возражение не относится, поскольку он обычно объясняет Мишну не в соответствии с итоговым выводом Гемары, так как его комментарий относится к Мишне; поэтому иногда он приводит первоначальное предположение. Махарша также задал этот вопрос Раши. Он ответил, что Раши хотел истолковать слова нашей Мишны так, чтобы они соответствовали и мнению Рабы, который далее в Гемаре считает: если у вверителя есть свидетели, хранитель не обязан приносить очистительный дар за свой обет, поскольку это не является отрицанием, освобождающим его от имущественного обязательства, — ведь его отрицание не имеет силы против свидетельства свидетелей и является лишь пустым отрицанием слов. Согласно этому, наша Мишна говорит о случае, когда против хранителя нет свидетелей; поэтому он становится обязанным принести очистительный дар лишь тогда, когда признаёт, что поклялся ложно [как будет разъяснено далее]. Поэтому Раши истолковал Мишну как случай признания, хотя итоговый вывод Гемары не соответствует мнению Рабы. Рамбам же [Законы обетов, глава 7] не упомянул в своих словах признание хранителя. Это объясняется тем, что согласно итоговому выводу Гемары и галахе человек обязан принести дар как после признания, последовавшего за обетом, так и в случае, когда свидетели засвидетельствовали, что он поклялся ложно! : Рамбам написал в начале седьмой главы «Законов обетов»: «В случае обета о вверенном имуществе одинаково обязан как тот, кто дал обет самостоятельно, так и тот, кого другой заставил дать обет и кто отрёкся, хотя он и не ответил “амен”. Ибо его отрицание после того, как истец заставил его дать обет, подобно ответу “амен”». В «Хазон Йехезкель» на Тосефту, трактат Недарим, глава 1, написано, что отрицание не считается ответом «амен» на обет, произнесённый истцом, и не означает, будто он сам дал обет. Оно считается ответом «амен» только в отношении обязанности принести очистительный дар за обет! И обязан

хранитель, давший ложный обет, принести очистительный дар за обет о вверенном имуществе —

как за умышленность обета,

если он намеренно знал, что клянётся ложно, и также намеренно знал, что обязан принести очистительный дар,

так

и

за ошибку при умышленности относительно вверенного имущества,

если он не знал об обязанности принести очистительный дар за свой обет, но намеренно знал, что ложно клянётся относительно вверенного имущества.

Но

если

он не обязан

приносить очистительный дар за

простую ошибку.

Если он полагал, что его обет действительно истинен, поскольку не помнил, что вверенное имущество было передано ему на хранение, он освобождён от очистительного дара, так как дал обет по принуждению обстоятельств.

Что обязан принести за умышленное нарушение

обета о вверенном имуществе? — Очистительный дар

стоимостью в два серебряных шекеля,

то есть ценой в два серебряных шекеля!

б.

Обет о вверенном имуществе —

какова

его обязанность?

Сказал ему

вверитель хранителю:

«Верни мне моё вверенное имущество, которое находится у тебя!»

А хранитель ответил ему:

«Клянусь, что у меня нет твоего имущества!» — или сказал ему

хранитель вверителю, предъявляющему ему требование:

«У меня нет твоего имущества».

И сказал ему вверитель:

«Заставляю тебя дать обет»

относительно твоего утверждения,

и сказал

хранитель:

«Амен», —

он обязан

принести очистительный дар за обет.

Если вверитель заставил его дать обет

пять раз,

как в присутствии бейт-дина, так и вне присутствия бейт-дина, а он отрёкся

во всех пяти случаях,

обязан

хранитель обязан принести очистительный дар

за каждое

из пяти отречений. :

а. Выше, на листе 31б, относительно обета свидетелей, Раши написал в комментарии на слова «или сказали ему», что если тот, кто заставляет дать обет, сказал: «Заставляю вас дать обет», а свидетели промолчали, то здесь нет принятия обета. Однако Рамбан оспорил его и написал, что молчание после обета является отречением. б. Когда ответчик отвечает «амен» — как в обете свидетелей, так и в обете о вверенном имуществе, законы которых в этом отношении совпадают, — первые мудрецы, Рашба и Ритва, написали на листе 31б, что, согласно Раши, ответ «амен» не считается таким, будто человек сам дал обет. Это подобно подтверждению и согласию со словами того, кто заставляет дать обет. Они доказали это тем, что тот, кого заставили дать обет в бейт-дине, обязан даже в случае простого отрицания, без ответа «амен». Согласно мнению мудрецов, даже вне бейт-дина он в таком случае обязан. Следовательно, ответ «амен» сам по себе не имеет никакого значения! Отсюда очевидно, что ответ «амен» является лишь согласием со словами того, кто заставляет дать обет. Так же написал Меири в комментарии к нашей Мишне: слова Мишны «и ответил “амен”» не следует понимать буквально. Напротив, всякий, кто после обета отрёкся [от требования того, кто заставляет дать обет], обязан. Сказал раби Шимон: почему

он обязан принести очистительный дар за каждое отречение? —

Потому что он мог снова признать

требование вверителя между одним отречением и другим и тем самым обязаться выплатить деньги на основании собственного признания. Поскольку он не признал, а снова отрёкся, каждый раз его отрицание под обетом является новым отрицанием имущественного обязательства, поэтому за него полагается дополнительный очистительный дар. :

В седьмой главе «Законов обетов», в законе 15, Рамбам написал: «Если он утверждал, что вверенное имущество пропало, или отрицал его и дал обет, а затем признал, после чего снова утверждал, что оно пропало, дал обет и снова признал, — он выплачивает основную сумму при первом случае и одну пятую часть за каждый обет». Следует понять, почему хранитель должен каждый раз заново признать обязательство, чтобы стать обязанным выплатить владельцу пятую часть, тогда как в приведённом в нашей Мишне законе он становится обязанным принести очистительный дар за каждый обет, даже если не признаётся, а лишь потому, что мог признаться. Гриаз объясняет, что очистительный дар за обет отличается от обязанности выплатить пятую часть. Обязанность принести очистительный дар возникает вследствие ложного обета и отрицания. Поэтому даже если человек не признался, здесь есть отрицание имущественного обязательства, поскольку он мог признаться. По этой причине каждое отрицание считается новым и его достаточно, чтобы обязать человека принести очистительный дар. Но с пятой частью дело обстоит иначе. Обязанность выплатить пятую часть возникает вследствие грабежа, и эта сумма передаётся ограбленному владельцу. Поскольку человек ложно поклялся и отверг требование вверителя, тем самым он ограбил его. Пока он не признался, он продолжает удерживать награбленное. Поэтому даже если он отрекается снова и снова, это не новый грабёж, а лишь повторное заявление и отрицание первоначального грабежа. Но если он признался, вследствие признания стал обязанным выплатить деньги, а затем снова отрёкся, это отрицание является новым грабежом, поскольку произошло после признания. Поэтому Рамбам постановил, что человек не становится обязанным выплачивать пятую часть заново при каждом случае, а лишь если между одним отречением и другим он признавался. Однако «Минхат Хинух», в заповеди 129, написал, что слова Рамбама о необходимости признания между одним отречением и другим для возникновения обязанности выплатить пятую часть не следует понимать буквально: даже если человек не признался, он обязан выплатить несколько пятых частей. Закон о пятой части и очистительном даре одинаков. в.

Если пять человек предъявили ему требование

относительно вверенного ими ему имущества,

и сказали ему: «Верни нам вверенное имущество, которое находится у тебя»,

а он ответил им:

«Клянусь, что у меня нет вашего имущества!» —

он обязан принести только один очистительный дар.

Но если он ответил каждому из них отдельно:

«Клянусь, что у меня нет твоего имущества, ни твоего, ни твоего» —

он обязан принести дар за каждое отречение!

Поскольку слова «ни твоего, ни твоего» разделяют обет на пять отдельных обетов.

Раби Элиэзер говорит:

он не обязан принести пять очистительных даров

до тех пор, пока не скажет слово “клянусь” в последнем случае.

Только если он сказал: «У меня нет твоего имущества, ни твоего, ни твоего — клянусь», обет считается отдельным обетом относительно каждого из пятерых. Но если он упомянул обет в начале своих слов, а затем перечислил истцов, его обет считается одним обетом относительно всех.

Раби Шимон говорит:

он не обязан из-за пяти обетов

до тех пор, пока не скажет “клянусь” относительно каждого отдельно,

порознь!

г. Истец сказал ответчику:

«Верни мне вверенное имущество и то, что было передано тебе в качестве займа,

[то есть ссуду или любое другое имущество, переданное тебе],

награбленное и потерянное имущество

[которое пропало у меня, а ты его нашёл],

которое находится у тебя».

А ответчик сказал ему:

«Клянусь, что у меня нет твоего имущества! Он обязан принести только один дар».

Но если он ответил ему:

«Клянусь, что у меня нет твоего вверенного имущества, займа, награбленного и потерянного имущества» —

он обязан принести дар за каждое отдельно!

д. Истец сказал ему:

«Верни мне пшеницу, ячмень и полбу, которые находятся у тебя!»

А хранитель ответил ему:

«Клянусь, что у меня нет твоего имущества! Он обязан принести только

за один

обет.

Но если он сказал: “Клянусь, что у меня нет твоей пшеницы, ячменя и полбы!” —

он обязан принести дар за каждое отдельно.

е.

Раби Меир говорит: даже если

истец назвал

пшеницу, ячмень и полбу в единственном числе, он обязан принести дар за каждое отдельно.

Мишна сообщает, что мы не говорим: обет относительно пшеницы, названной во множественном числе, не относится к одной пшенице, которую потребовал истец. Напротив, мы говорим, что требование «пшеница» в единственном числе равнозначно требованию «пшеницы», как сказано: «И пшеница, и полба не были побиты»; очевидно, что речь идёт о виде пшеницы, а не об одном отдельном зерне.

ж. Отец девушки предъявил насильнику или совратителю, совершившему насилие над его дочерью, требование и сказал:

«Ты совершил насилие над моей дочерью и совратил её»

и тем самым обязан выплатить то, что Тора возложила на насильника и совратителя,

и он,

насильник,

говорит: «Я не совершал над ней насилия и не совращал её!»

А отец сказал:

«Заставляю тебя дать обет!» — и сказал

ответчик:

«Амен», — он обязан

принести очистительный дар, поскольку отрицал имущественное обязательство. :

См. «Кцот ха-Хошен», знак 84, подраздел 20, где доказывается, что обет дают только относительно отрицания определённого имущественного обязательства, то есть имущества, стоимость которого ясна и определена мерой и весом. Возникает вопрос: каким образом дают обет относительно стыда и ущерба, если это не определённое имущество, ведь стоимость ущерба заранее не ясна и не установлена? : Следует понять, почему стыд и страдание считаются имущественным обязательством. Разве насильник и совратитель взяли у истца какое-либо имущество или причинили ему имущественный убыток? В «Эйлат ха-Шахар» объясняется, что действительно насильник не взял ничего, что определяется как имущество. Но несомненно, что он всё же взял «нечто»! Ведь своими действиями он причинил стыд и страдание. И именно относительно этого Тора установила, что он обязан выплатить: такое изъятие считается подобным изъятию имущества!

Раби Шимон освобождает

насильника или совратителя от очистительного дара за обет о вверенном имуществе [хотя он обязан принести очистительный дар с переменной стоимостью за обет-изречение], поскольку

он не выплачивает штраф

в размере пятидесяти серебряных шекелей, который обязан выплатить отцу девушки,

на основании собственного признания , ,

а поскольку если бы он признался в том, что совершил насилие или совратил девушку, то был бы освобождён от выплаты, как всякий признавшийся в совершении действия, влекущего штраф, то и отрицая это под обетом, он не отрицал имущественного обязательства. Поэтому он освобождён от очистительного дара за отрицание имущественного обязательства, но обязан принести дар за обет-изречение!

Сказали ему

мудрецы, обращаясь к раби Шимону:

«Хотя он не выплачивает

штраф в размере пятидесяти серебряных шекелей

на основании собственного признания,

он всё же

выплачивает компенсацию за стыд и ущерб,

которую возложила на него Тора; эта выплата является имущественным обязательством, и он выплачивает её даже если признаётся

на основании собственного признания. :

Раби Акива Эйгер написал, что, согласно мнению раби Шимона, даже в случае, когда признание в совершении действия, влекущего штраф, всё же приводит к имущественной обязанности, — например, отец девушки предъявил ему требование: «Я предал тебя суду за этот штраф, и ты признан обязанным выплатить его мне», — а он отрицал это и дал обет, — всё равно он освобождён от очистительного дара за обет. Причина в том, что отрицание должно быть подобно отрицанию вверенного имущества, основой которого является имущество. Здесь же основой является штраф, хотя теперь, после суда и вынесения решения об обязанности выплатить его, требование стало имущественным требованием. Когда раби Шимон в нашей Мишне сказал, что человек освобождён, поскольку не выплачивает на основании собственного признания, он говорил не согласно собственному мнению, а согласно мнению мудрецов, которые считают, что если человек предстал перед судом и был признан обязанным, то этот штраф является имущественным обязательством. Тем не менее раби Шимон говорит, что даже по мнению мудрецов, если человек не предстал перед судом и не был признан обязанным, он освобождён. И поскольку иск отца включает также денежный иск за бесчестье и ущерб, получается, что своей клятвой он отрицал денежное обязательство. Если так, почему рабби Шимон освобождает его?!

В Гемаре разъясняется, что рабби Шимон считает: когда отец говорит: «Ты изнасиловал и соблазнил», его иск относится к штрафу, а не к бесчестью и ущербу, поскольку человек не отказывается от того, что имеет определённую величину, — от пятидесяти сиклей, установленных Торой, — и не предъявляет сразу иск о том, что величины не имеет, то есть о бесчестье и ущербе. Иными словами, поскольку он выразил свой иск общими словами и не уточнил его, мы говорим, что главным предметом его иска является установленный штраф.

8. Сказал истец:

«Ты украл моего быка»

(этот иск включает выплату «основной суммы», которая является денежным обязательством, и двойную выплату, которая является штрафом),

а он говорит: «Я не крал! Заклинаю тебя!» — и сказал

ответчик:

«Амен!» —

обязан

принести жертву за то, что отрицал иск об основной сумме, несмотря на то что истец предъявил также иск о штрафе, за отрицание которого жертву не приносят.

Но если ответчик признался и сказал:

«Я украл»,

а затем добавил:

«Но я не зарезал и не продал»,

то потерпевший от кражи предъявил ему иск и сказал:

«Заклинаю тебя

в том, что ты не зарезал и не продал».

И сказал

вор

«Амен»

на эту клятву —

вор освобождён

от жертвы ашам, поскольку он клялся, отрицая не денежное обязательство, а только штраф. Ведь выплата «четырёх и пяти» за забой и продажу — это штраф, и поэтому он освобождён. Однако он обязан принести очистительную жертву, размер которой зависит от его достатка, за нарушение клятвы-обещания.

9.

«Твой бык-муад

убил

моего быка!» — а он,

владелец бодливого быка,

говорит: «Не убил! Заклинаю тебя!» — и сказал: «Амен» —

обязан

за отрицание денежного обязательства.

10. А если истец предъявил ему иск и сказал:

«Твой бык убил моего раба,

а ты обязан выплатить тридцать за раба» (эта сумма является штрафом, установленным Торой в случае убийства раба),

а он говорит: «Не убил!»

Владелец раба сказал владельцу быка:

«Заклинаю тебя!» — и сказал

владелец быка:

«Амен!» — освобождён

от жертвы, поскольку отрицающий тридцать за раба считается отрицающим штраф. Ведь даже если раб стоил всего один динар, его владелец обязан выплатить тридцать сиклей. Следовательно, стоимость раба здесь не имеет статуса денежного обязательства, а является штрафом.

Сказал

истец:

«Ты причинил мне телесное повреждение и нанёс мне рану!» — а он говорит: «Я не причинил тебе повреждения и не нанёс тебе

раны! Заклинаю тебя!» — и сказал: «Амен!» — обязан

за отрицание денежного обязательства, которое Тора возложила на того, кто наносит телесное повреждение своему товарищу.

«Раб сказал ему: “Ты выбил мне зуб и ослепил меня!”»

И тем самым он предъявляет ему иск, требуя освободить его, как положено, если господин нанёс повреждение одному из двадцати четырёх органов своего раба: это выводит раба на свободу,

а он говорит: «Я не выбил и не ослепил! Заклинаю тебя!» — и сказал: «Амен!» — освобождён

от жертвы за клятву о вверенном имуществе, поскольку его освобождение является не чем иным, как штрафом, наложенным Торой. Ведь раб подобен его животному, и всё же Тора обязала его освободить раба, если он выбил ему зуб или ослепил его.

Общее правило: всякий, кто выплачивает на основании собственного признания,

обязан

за отрицание денежного обязательства принести жертву за клятву о вверенном имуществе,

а тот, кто не выплачивает на основании собственного признания,

освобождён!

Гемара:

В нашей Мишне мы учили: «И обязан за умышленное отрицание вклада».

Ниже Гемара обсуждает случай того, кто клянётся умышленно:

Рав Аха, рав Шмуэль, сын Равы бар Бар-Ханы, и рав Ицхак, сын Рава Иуды, изучали

трактат

Швуот у

[в бейт-мидраше]

Равы.