Швуот 26a — Талмуд с русским переводом

А если хочешь, скажи иначе:

Аббай не отказывался от своих слов, поскольку никогда не произносил обе эти формулировки, а

одну из них сказал Рав Папа!

В Мишне сказано:

Рабби Ишмаэль говорит: он не обязан принести жертву иначе как за будущее.

Мудрецы учили: «На причинение зла или на причинение блага».

Мне известно

из этого стиха

только

о клятве относительно действий,

которые могут причинить человеку зло или принести ему благо,

например: «буду есть» или «не буду есть».

А относительно действий, которые не причиняют человеку ни зла, ни блага,

например, если он поклялся: «брошу камень в море» или «не брошу»,

откуда

известно, что он обязан принести жертву?

Сказано

в начале стиха [Ваикра, 5:4]: «

И если душа поклянётся, произнеся устами».

Отсюда следует, что речь идёт о любом случае, когда он поклялся, даже о действиях, которые не причиняют ни зла, ни блага.

Мне известно

лишь то, что он обязан принести жертву за клятву изречения,

только

если он поклялся

на будущее,

как сказано: «на причинение зла или на причинение блага». Но если он поклялся

относительно прошлого — откуда

известно, что он обязан принести жертву?

Сказано

в конце стиха: «

за всё, что человек произнесёт в клятве» —

это включает даже клятву относительно прошлого,

таково мнение Рабби Акивы.

Рабби Ишмаэль говорит: «

На причинение зла или на причинение блага»

учит, что Писание устанавливает обязанность лишь в том случае, если человек поклялся

на будущее!

Сказал ему Рабби Акива: если так,

то есть если нужно понимать стих именно согласно написанному,

мне известно

только то, что он обязан

лишь

за

действия, которые могут принести благо или причинить зло.

А относительно действий, которые не причиняют ни зла, ни блага, откуда

известно, что он обязан за них?

Ответил ему

Рабби Ишмаэль:

из расширения стиха,

как сказано: «за всё, что человек произнесёт в клятве».

Сказал ему

Рабби Акива:

если Писание расширило этот закон,

установив, что человек обязан даже за действия, которые не причиняют ни зла, ни блага,

то Писание расширило закон

и

в этом отношении,

установив обязанность и за будущее, и за прошлое!

И мы разбираем это возражение:

справедливо сказал Рабби Акива Рабби Ишмаэлю,

так почему же Рабби Ишмаэль с ним не согласен?

И отвечаем:

сказал Рабби Йоханан: Рабби Ишмаэль, учившийся у Рабби Нехунии бен ha-Каны, который толковал всю Тору,

всякий раз, когда Тора сначала пишет общее положение, а затем уточняет его, применял правило

об

мере

общего и частного —

и он также толковал по

мере

общего и частного.

А

Рабби Акива, учившийся у Нахума איש Гамзу, который толковал всю Тору по

мере

«расширил и ограничил», —

он также толковал по

мере

«расширил и ограничил».

Различие между ними состоит в следующем: тот, кто толкует по правилу общего и частного, считает, что частное, приведённое после общего, всегда приходит, чтобы разъяснить и определить общее: имеется в виду только то, что сказано в частном, и не более, даже не то, что подобно частному. Поэтому, когда в Торе встречаются общее, частное и снова общее, последнее общее приходит добавить к частному; достаточно добавить то, что подобно частному, и не более.

Тот же, кто толкует по правилу «расширил и ограничил», считает, что частное не отменяет общее полностью, а лишь немного ограничивает его: общее включает не всё, а только то, что подобно частному. Поэтому, когда после частного снова появляется общее, оно неизбежно приходит расширить закон до всего. Частное же предназначено лишь для исключения одного-единственного вида, совершенно не подобного частному и потому подлежащего исключению из общего.

И разъясняем:

каким образом Рабби Акива толкует

здесь

расширения и ограничения?

Ибо учили в барайте: «

И если душа поклянётся» —

расширил

стих, включив всякую клятву. «

На причинение зла или на причинение блага» —

ограничил,

установив, что речь идёт только о действиях, которые могут причинить зло или принести благо. «

За всё, что человек произнесёт» —

снова расширил,

включив всё.

Согласно правилу

«расширил, ограничил и снова расширил»,

мы толкуем, что стих

расширил всё,

за исключением одного вида, который был ограничен. Поэтому и здесь, в отношении клятвы,

что расширил

стих? —

Он расширил до всякого случая!

Клятва изречения действует даже в отношении того, что не причиняет ни зла, ни блага, и как в отношении будущего, так и в отношении прошлого.

А что ограничил? —

Ограничил

только того, кто поклялся

нарушить заповедь,

которую невозможно нарушить, а также ограничил того, кто произнёс пустую клятву, например поклялся изменить то, что известно каждому и также невозможно изменить.

Рабби Акива придерживается мнения танная этой барайты.

А

если

Рабби Ишмаэль толкует по правилу общего и частного: «

И если душа поклянётся, произнеся устами» —

общее. «

На причинение зла или на причинение блага» —

частное. «

За всё, что человек произнесёт» —

снова общее.

Согласно мере

общего, частного и общего,

ты можешь судить только по подобию частного.

Поэтому и здесь мы толкуем:

что представляет собой частное — «

на причинение зла или на причинение блага»?

Ясно,

что это клятва

на будущее; так и всякие

клятвы, за которые человек обязан принести жертву из-за клятвы изречения, должны быть подобны частному, то есть относиться

к будущему

и только!

А для Рабби Ишмаэля

служит

ему

последнее общее

для

включения даже действий, которые не причиняют ни зла, ни блага,

при условии, что они подобны частному и относятся

к будущему.

С другой стороны,

служит

ему

частное для исключения даже действий, которые причиняют зло или приносят благо,

если они не подобны частному, поскольку относятся

к прошлому.

И мы разбираем это возражение:

а не следует ли поменять местами

и сказать, что общее приходит включить даже прошлое, а частное приходит исключить действия, которые не причиняют ни зла, ни блага?

И отвечаем:

сказал Рабби Ицхак: поскольку возможно включить только клятвы,

которые

подобны

«на причинение зла или на причинение блага»,

то есть только

те, запрет которых основан на

«не нарушай своего слова»,

поскольку человек клянётся на будущее и всё ещё может исполнить свою клятву, а ему запрещено нарушать своё слово.

Исключено это,

клятва относительно прошлого,

запрет которой основан не на

«не нарушай своего слова»,

ведь его слово уже нарушено с самого начала,

а на

«не лгите» [«не клянитесь Моим именем ложно»], поскольку в тот момент, когда он клянётся, его клятва оказывается ложной.

Рав Ицхак бар Авин сказал: Писание говорит: «

И приводится ещё один ответ:

Рав Ицхак бар Авин сказал: Писание говорит: «

И если душа поклянётся, произнеся устами».

Рабби Ишмаэль отсюда выводит, что речь идёт только о

том, кому клятва предшествует изречению,

то есть клятва произносится до действия, о котором он говорит, клянясь совершить его или не совершать,

а не о том, кому изречение

предшествует клятве; исключён этот случай —

тот, кто клянётся о прошлом: «

я ел» или «я не ел»,

поскольку действие

о котором он клянётся,

предшествует клятве.

Мудрецы учили:

в разделе о клятве изречения сказано: «за всё, что человек произнесёт в клятве, и это было скрыто от него». И мы толкуем: «

человек в клятве» —

то есть во время клятвы он должен быть «человеком»: его разум должен быть ясен, и он не должен ошибаться в своей клятве,

за исключением вынужденного,

например, если он поклялся о прошлом: «я ел», ошибочно полагая, что клянётся правдиво, поскольку действительно ел. [Ниже Гемара спросит: если так, каким образом вообще возможна клятва изречения о прошлом, произнесённая по ошибке.] «

И это было скрыто» —

за исключением умышленного,

который не приносит жертву. «

От него» —

от которого была скрыта клятва:

в момент нарушения клятвы [произнесённой на будущее] он забыл, что поклялся.

Возможно,

что он обязан также в случае,

когда от него был скрыт предмет:

он помнит клятву, но ошибается относительно предмета, о котором поклялся [ниже Гемара разъяснит, о каком случае идёт речь]?

Сказано: «

в клятве» —

и это было скрыто»,

что учит:

только за забвение клятвы

он

обязан, но не обязан за забвение предмета.

Сказал учитель: «

человек в клятве» —

за исключением вынужденного.

И разъясняем:

каков случай,

когда человек оказывается вынужденным относительно клятвы?

Как в случае с Равом Каханой и Равом Аси.

Когда они стояли перед Равом,

после его урока и спорили о его словах,

один говорил: «Клятва»

[клянусь]

«так сказал Рав!» А другой говорил: «Клятва, так сказал Рав!»

Когда они пришли к Раву,

то есть когда предстали перед Равом,

он сказал, что прав один из них.

Он подтвердил, что один из них передал его слова правильно.

Сказал ему другой

Раву:

«А я поклялся ложно»,

то есть нарушил клятву, произнесённую ложно!?

Сказал ему

Рав:

«Твоё сердце вынудило тебя!»

Ты полагал, что клянёшься правдиво, поэтому не несёшь ответственности за ложную клятву, поскольку это не подпадает под формулировку «человек в клятве». [

Продолжение слов учителя]: «

И это было скрыто от него» —

от него была скрыта клятва; возможно, от него был скрыт

предмет? Сказано: «

в клятве» —

и это было скрыто от него:

за забвение клятвы он обязан, но не обязан за забвение предмета!

В Земле Израиля посмеялись над этим —

жители Земли Израиля удивились этим словам барайты:

хорошо,

забвение

клятвы можно представить без

забвения

предмета, например, если человек сказал: «

Клятва: не буду есть пшеничный хлеб»,

а затем полагал,

в момент нарушения клятвы, когда ел пшеничный хлеб, что он сказал:

«буду есть»

— именно это он и имел в виду,

то есть что он поклялся наоборот — есть этот хлеб. Получается,

что клятву он забыл, а предмет помнил.

Он забыл содержание своей клятвы, но помнил предмет, о котором поклялся.

Но забвение

предмета

без

забвения

клятвы — как это возможно?

Ведь такое положение может возникнуть только

в случае, если он сказал: «

Клятва: не буду есть пшеничный хлеб»,

а затем полагал,

в момент нарушения клятвы, когда ел этот хлеб, что в клятве он сказал: «

ячменный хлеб»

— именно это он и имел в виду,

так что получается,

что клятву он помнит,

помнит, что поклялся не есть, но

предмет забыл,

забыл, о чём именно поклялся!?

Но так сказать невозможно.

Раз предмет он забыл,

то

это опять-таки забвение клятвы.

В конце концов он не помнит содержание клятвы: поклялся ли он относительно пшеницы или ячменя!?

Но Рабби Элазар сказал: одно и то же!

Невозможно, чтобы забвение предмета существовало без забвения клятвы, и эта барайта искажена.

Возразил Рав Йосеф: значит,

[почему ты говоришь,] что

забвение предмета без забвения клятвы невозможно представить!?

Но такой случай возможен, например, если он сказал: «

Клятва: не буду есть пшеничный хлеб»,

и помнил эту клятву,

а затем протянул руку к корзине,

с намерением

взять

из неё

ячменный хлеб, но ему попался

хлеб

пшеничный, а он полагал,

что это

ячменный хлеб, и съел его.

Получается,

что клятву он помнит,

он помнит клятву во всех подробностях, и только

предмет ему неизвестен,

то есть он ошибся относительно предмета.

Итак, имеется случай забвения предмета без забвения клятвы, и именно его барайта считает освобождённым!?

Сказал ему Аббай:

это всё же забвение клятвы. Да, он помнит свою клятву, но

разве жертва вменяется ему иначе, чем за то, что он держал в руке?

Когда мы хотим обязать его принести жертву, мы учитываем лишь то, каким образом клятва относится к этому предмету, из-за которого он нарушил клятву; следовательно,

это забвение клятвы.

По отношению к этому хлебу, который он съел, он считает, что вовсе не клялся о нём!?

Иное изложение: Аббай сказал Раву Йосефу: в конце концов, жертва, которую он приносит за этот хлеб,

который он съел,

всё же приносится за забвение клятвы.

По отношению к этому хлебу он ошибается именно в самой клятве: считает, что это ячменный хлеб, а клялся он не о нём!? [Различие между двумя изложениями только стилистическое, но не смысловое.]

А Рав Йосеф мог бы сказать тебе: поскольку, если бы он знал,

что этот хлеб

пшеничный, он

бы

воздержался от него.

Значит, причина его ошибки связана с предметом. Следовательно,

это забвение предмета.

Рава задал вопрос Раву Нахману [согласно Раву Йосефу, допускающему забвение предмета без забвения клятвы]:

у него в руках было сокрытие и того и другого,

Если человек находился в состоянии

одновременного забвения и того и другого,

то есть забыл и предмет, и клятву: забыл, что поклялся не есть пшеничный хлеб, и ошибочно считал его ячменным,

каково решение?

Обязать ли его принести жертву из-за забвения клятвы или освободить из-за забвения предмета?

Сказал ему

Рав Нахман:

ведь у него есть забвение клятвы, и он обязан.

И возражаем:

наоборот, ведь у него есть забвение предмета, и

поэтому он должен быть

освобождён!?

Рав Аши сказал: смотрим:

если он воздержался из-за клятвы,

то есть перестал есть хлеб после того, как ему напомнили о клятве,

значит, у него было забвение клятвы,

поскольку выяснилось, что вся его ошибка произошла из-за забвения клятвы,

и он обязан.

А

если он воздержался из-за предмета,

то есть перестал есть после того, как ему сказали, что этот хлеб пшеничный,

значит, у него было забвение предмета.

Очевидно, что его ошибка была вызвана заблуждением относительно хлеба,

и он освобождён.

Сказал Равина Раву Аши: разве он воздержался

из-за напоминания о

клятве только потому,

что благодаря этому обратил внимание на

предмет — на то, что это пшеничный хлеб? Иначе зачем теперь напоминать ему о клятве? Точно так же

из-за того, что ему сказали о

разве он воздержался

из-за того, что ему сказали о

предмете,

что это пшеничный хлеб,

только потому,

что благодаря этому он вспомнил

клятву?

Ведь он понимает, что ему указали на сущность хлеба именно для того, чтобы напомнить о клятве.

Получается, что он всегда воздерживается потому, что одновременно вспоминает и то и другое!?

Но тогда безразлично!

В любом случае он освобождён, поскольку здесь присутствует также забвение предмета, а Тора обязала принести жертву только за одно забвение клятвы.

Рава задал вопрос Раву Нахману

[возразил ему]: