Швуот 11a — Талмуд с русским переводом

Сказал ему

Рав Хисда:

Ты говоришь о воскурении

как о доказательстве того, что его можно выкупить?

Воскурение отличается,

поскольку в нём нет святости тела, а только

святость стоимости.

Потому что ступа, в которой его измельчают, не считается служебным сосудом.

Сказал ему Раба:

Но если так,

поскольку воскурение не освящается святостью тела,

оно не должно становиться непригодным от прикосновения окунувшегося в тот же день,

если окунувшийся в тот же день коснулся его, ведь окунувшийся в тот же день делает непригодными только те предметы, которые освящены святостью тела. И тогда

почему же сказано в барайте: если положили

воскурение

в ступу, то оно

становится

непригодным

от прикосновения

оку́нувшегося в тот же день!?

А если скажешь, что всякая святость стоимости

тоже

становится непригодной от прикосновения окунувшегося в тот же день, это неверно!

Ведь мы учили: хлебные приношения

частного лица

подлежат меиле с того момента, как были освящены,

хотя их святость — лишь святость стоимости, поскольку меила совершается как в отношении святости стоимости, так и в отношении святости тела. Но если уже

освятились

хлебные приношения посредством помещения их

в

служебный сосуд во дворе Храма, то тем самым они

стали пригодны для того, чтобы стать непригодными от

прикосновения

оку́нувшегося в тот же день и

от прикосновения

не завершившего очищение

[который уже очистился погружением, но ещё не принёс свои очистительные жертвы].

И

также те хлебные приношения, которые освятились святостью тела посредством помещения их в служебный сосуд, стали пригодны для того, чтобы стать непригодными

из-за ночи,

то есть если после их освящения над ними прошла ночь, они становятся непригодными!

И из этой Мишны следует, что только если они

освятились в сосуде

служебном —

да,

тогда они становятся непригодными от прикосновения окунувшегося в тот же день; но если

не освятились в сосуде

служебном, то

не

становятся непригодными от прикосновения окунувшегося в тот же день. И тогда возникает возражение Раву Хисде, который сказал, что святость воскурения — лишь святость стоимости: каким образом оно становится непригодным от прикосновения окунувшегося в тот же день?

Сказал ему Рав Хисда Рабе: но что же,

по-твоему, святость воскурения, помещённого в ступу,

является святостью тела,

и поэтому оно становится непригодным от прикосновения окунувшегося в тот же день.

Но если так,

поскольку воскурение освятилось святостью тела,

пусть оно становится непригодным

также

из-за ночи,

как всё, что освятилось святостью тела в служебном сосуде: если над ним прошла ночь, оно становится непригодным для принесения. И тогда

почему же мы учили,

что воскурение, измельчённое в ступе, становится непригодным из-за ночи только после того, как его поместят в служебный сосуд?

Ведь мы учили в трактате «Меила» [в продолжение Мишны, приведённой выше, согласно которой все хлебные приношения частного лица приобретают святость тела посредством помещения их в служебный сосуд и тем самым становятся пригодными для того, чтобы стать непригодными от прикосновения окунувшегося в тот же день и из-за ночи] —

горсть и ладан

хлебного приношения частного лица,

и воскурение,

которое является общественной жертвой,

и хлебное приношение коэнов,

которое сжигается целиком и в нём нет отделения горсти,

и хлебное приношение помазанного коэна,

которое он приносит каждый день,

и хлебное приношение возлияний,

приносимое вместе с жертвой животного, в котором также нет отделения горсти, поскольку оно сжигается целиком, —

подлежат меиле с того момента, как были освящены! Если они освятились в сосуде

служебном в момент, когда их собираются воскурить,

они становятся пригодными для того, чтобы стать непригодными от прикосновения окунувшегося в тот же день, не завершившего очищение и из-за ночи.

И отсюда следует, что воскурение освящается как для того, чтобы стать непригодным от прикосновения окунувшегося в тот же день, так и для того, чтобы стать непригодным из-за ночи, тогда как в приведённой выше барайте сказано, что оно освящается только для того, чтобы стать непригодным от прикосновения окунувшегося в тот же день [поскольку в барайте не сказано, что оно становится непригодным из-за ночи]. Значит, воскурение освящается святостью тела не тогда, когда его измельчают в ступе, а только тогда, когда перед его воскурением помещают его в служебный сосуд, подобно горсти и ладану, которые помещают в служебный сосуд перед их воскурением.

И вот какой вывод следует сделать из этой Мишны:

если освятились

горсть, ладан или воскурение

в сосуде

служебном во время воскурения,

да.

Они стали пригодны для того, чтобы стать непригодными от прикосновения окунувшегося в тот же день и из-за ночи.

Если же не освятились

теперь, во время воскурения,

в

служебном сосуде,

не

стали пригодными для того, чтобы стать непригодными от прикосновения окунувшегося в тот же день и из-за ночи.

И несмотря на то, что до этого воскурение уже находилось в ступе! Значит, ступа не освящает воскурение святостью тела, поскольку ступа не считается служебным сосудом!

Сказал ему

Раба:

Ты говоришь о непригодности из-за ночи?

Из того, что воскурение не становится непригодным из-за ночи после того, как его измельчили в ступе, ты заключаешь, что в нём ещё нет святости тела? Отсюда ничего нельзя доказать. Ведь непригодность из-за ночи связана с изменением формы: ожидание в течение ночи изменяет вид жертвы. Поэтому

воскурение отличается

от остальных жертв: оно не становится непригодным из-за ночи, даже если освятилось святостью тела в ступе,

поскольку его форма

не изменяется за ночь, а остаётся такой же

в течение всего года!

Однако после того, как его освятили в сосуде для принесения, мудрецы постановили в отношении него непригодность из-за ночи, чтобы не стали считать пригодными остальные освящённые предметы (Раши).

И возражают:

во всяком случае,

даже если Раба надлежащим образом разрешил вопрос Рава Хисды, всё ещё

остаётся возражение

на приведённый выше вопрос Рава Хисды против слов рабби Йоханана, который сказал, что оставшихся постоянных жертв можно выкупить: 22

Но куда же делась святость, которая была в них?

Ведь мы не находим выкупа для святости тела!?

Сказал Раба: намерение сердца суда обусловливает их,

когда общественные жертвы приобретают, с тем чтобы определить их святость:

если они понадобились,

им,

то понадобились,

и они освящены святостью тела;

а если нет,

а они остались [будь то постоянные жертвы или воскурение],

пусть будут

освящены

только для своей стоимости,

и их можно будет выкупить.

Сказал Аббайе

Рабе:

но ведь именно ты сказал: если посвятил самца

без порока

для его стоимости,

то есть так, чтобы его можно было выкупить, приобрести на вырученные деньги другую жертву и принести её, —

сам он освящается

сам по себе

святостью тела,

и выкуп для него невозможен. Ведь всё, что пригодно для жертвенника, не выходит из статуса жертвенника, даже если посвятивший прямо посвятил его только для его стоимости. И тогда возникает вопрос: что даёт условие, установленное намерением сердца суда в отношении оставшихся жертв, согласно которому они будут освящены только для своей стоимости? Ведь даже если их посвятили только для их стоимости, они не выходят из статуса жертвенника!?

Сказал ему Раба:

это не трудно. В одном случае

то, что предмет не выходит из статуса жертвенника, имеет место, когда человек

сказал: «для стоимости жертвы всесожжения»,

поскольку сам этот предмет пригоден для всесожжения, он сам освящается святостью всесожжения.

А в другом случае

условие, установленное намерением сердца суда, действительно освобождает предмет от святости тела, и так же действительно посвящение частного лица, посвятившего предмет только для его стоимости, например когда

он сказал

о безупречном самце: пусть он будет освящён

«для стоимости возлияний»!

Поскольку сам он не может быть принесён как возлияние, на нём лежит только святость стоимости: его продают, а на вырученные деньги приобретают возлияния. Тем более это относится к условию суда, согласно которому оставшиеся постоянные жертвы будут освящены для стоимости «излишка — пожертвования — прошлогоднего»: то есть их святость будет подобна святости денег, оставшихся от пожертвований прошлого года и предназначенных для покупки листов металла для облицовки Святая святых. Такая жертва не освящается святостью тела, а только для своей стоимости.

Аббайе возразил

Рабе:

бык и козёл

внутренние

в Йом-Кипур, которые потерялись, и вместо них выделили других,