Шкалим 4a — Талмуд с русским переводом

Калбон — это небольшая и незначительная монета, которую в некоторых случаях добавляют к половине шекеля; ниже эти случаи будут перечислены.

4.

И вот кто обязан вносить калбон: левиты, израильтяне, герим и освобождённые рабы.

Но не коэны и женщины

а также рабы и малолетние

до достижения ими двадцати лет.

Подобно тому как их не принуждают, их не обязали и добавлять калбон.

Так же

тот, кто вносит шекель через коэна,

то есть вносит половину шекеля за коэна, или

через [

за]

женщину,

или

через раба,

или

через малолетнего —

освобождён

от калбона.

Поскольку коэн, женщина, раб и малолетний освобождены от калбона, то и в случае, когда их взнос передаёт человек, обязанный вносить калбон, тот, кто вносит деньги, освобождён от него, поскольку деньги внесены за лиц, освобождённых от этой обязанности.

Теперь Мишна разъясняет, в каком случае требуется добавлять калбон:

Если он взвесил

один полный шекель

за себя

и за себя

и через

и за

своего товарища,

то есть внёс половину шекеля за себя и половину шекеля за товарища, —

он обязан внести один калбон.

Поскольку каждый человек, принося половину шекеля, приносил её с «перевесом»: он добавлял к весу небольшое количество, на случай если монета окажется немного легче требуемого.

А если двое вместе вносили один полный шекель, к нему добавляли только один «перевес».

Ведь если бы каждый из них вносил половину шекеля отдельно, были бы добавлены два «перевеса».

Поэтому мудрецы постановили, что тот, кто вносит полный шекель за себя и за своего товарища, должен добавить к своему шекелю калбон — небольшую монету, — чтобы Храмовая казна не потеряла второй «перевес» [Раши, Менахот 108а].

А рабби Меир говорит:

он должен добавить

два калбона.

Рабби Меир считает, что тот, кто вносит половину шекеля один и добавляет к ней «перевес», помимо этого также вносит калбон.

В Гемаре разъясняется, что, по мнению рабби Меира, добавление калбона является требованием основного закона, установленным Торой: каждый, кто вносит половину шекеля, должен также добавить к ней небольшую монету — по причине, которая будет объяснена.

5.

Тот, кто даёт сэлу [

то есть два обычных шекеля или один полный храмовый шекель] меняле Храмовой казны для исполнения заповеди о шекелях

и получает

от него сдачу

шекелем

обычным [

Хотя во всём Талмуде объясняется, что в сэле содержатся два шекеля, это относится именно к обычным шекелям. Храмовые шекели были вдвое тяжелее. Следовательно, обычная сэла и храмовый шекель — это одно и то же.

Обычный шекель равен половине храмового шекеля.

Здесь таннай говорит об обычной сэле и обычном шекеле. Поэтому, когда человек дал обычную сэлу для исполнения заповеди о шекелях, он получил сдачу обычным шекелем, который является половиной храмового шекеля].

Он обязан внести два калбона.

В Гемаре объясняется, по какой причине это сказано и согласно чьему мнению.

6.

Тот, кто вносит через [

за]

бедняка,

то есть вносит деньги в Храмовую казну за бедняка, и это подобно тому, как он делает бедняку подарок,

и

тот, кто вносит

за своего соседа или за жителя своего города, —

освобождён

от добавления калбона, поскольку, внося за них подарок, он тем самым доставляет пользу Храмовой казне; поэтому его освободили от калбона.

Но

если

он не внёс за него в качестве подарка, а лишь

одолжил ему,

то есть внёс за него деньги в Храмовую казну как заём, чтобы тот вернул ему их, —

обязан

тот, кто дал заём, внести калбон, поскольку это подобно тому, как если бы сам бедняк вносил деньги, а он обязан вносить калбон.

7.

Братья, являющиеся совладельцами

имущества, полученного ими в наследство от отца, могут быть совладельцами в двух случаях.

а. Братья разделили между собой унаследованное имущество, а затем снова объединили эти же владения.

б. Они ещё не разделили наследство между собой, и их совладение обусловлено самим фактом, что они являются наследниками этого имущества.

Между этими двумя случаями имеются различия в законе, как будет разъяснено далее:

Когда они обязаны вносить калбон:

если братья сначала разделили наследство, а затем снова стали совладельцами, их статус подобен статусу обычных совладельцев.

Если два брата вместе внесли один шекель из общего имущества, они обязаны дать калбон [один — согласно мнению первого танная, и два калбона — согласно рабби Меиру].

Когда совладение возникло таким образом, они

освобождены от отделения десятины от скота.

Все детёныши, родившиеся у принадлежащего им на правах совладения скота, освобождены от обязанности отделить одного из десяти животных для жертвоприношения в качестве десятины от скота. Таков закон совладельцев: они освобождены от десятины от скота.

А когда они обязаны отделять десятину от скота —

если они ещё не разделили между собой унаследованное имущество, поскольку тогда обязаны отделить десятину от родившихся у них в совладении детёнышей: это имущество считается как будто всё ещё находящимся во владении их отца, а братья не считаются его совладельцами.

В таком случае они

освобождены от калбона

если вместе внесли один шекель, и не обязаны добавлять даже один калбон.

Поскольку имущество считается принадлежащим их отцу, получается, что отец внёс этот шекель за них.

А отец, вносящий полный шекель за двух своих сыновей, освобождён от обязанности давать калбон [Раши, Хулин 25б].

8.

А каков размер калбона? Серебряная маа, — слова рабби Меира.

А мудрецы говорят: половина маа

серебром.

Гемара:

Мы учили в нашей Мишне:

«Хотя сказали,

что женщин, рабов и малолетних не принуждают, однако если они внесли шекели, принимают их непосредственно от них».

И мы делаем вывод: принимают только если они внесли сами,

а требовать

от них внесения шекелей

не требуют.

Возражение:

ведь

если

здесь,

в предыдущей Мишне,

ты говоришь, что требуют!

Ведь из предыдущей Мишны, где сказано: «Малолетних не принуждают», мы выше сделали вывод, что их лишь не принуждают, но требовать с них можно.

А

если

здесь,

в нашей Мишне,

ты говоришь,

что даже

не

требуют

от малолетних, а принимают только если они внесли сами?!

И отвечаем:

здесь —

в предыдущей Мишне, где сказано, что с малолетних требуют, речь

о том, кто уже привёл два волоска,

то есть достиг совершеннолетия, но ещё не достиг двадцатилетнего возраста. Поэтому мы говорим, что его лишь не принуждают, но всё же требуют от него внести деньги — согласно постановлению мудрецов.

А здесь,

в нашей Мишне, где сказано, что с него вообще не требуют, речь

о том, кто ещё не привёл двух волосков,

то есть о настоящем малолетнем.

Мы учили в нашей Мишне:

«С иноверца и кути

внесённые ими шекели не принимают».

Рабби Ба сказал: “Пусть будет истолковано [

пусть будет объяснено] так, что наша Мишна следует мнению того, кто говорит:

“Кути

подобен иноверцу”».

Ибо их обращение в иудаизм не было подлинным. Поэтому в нашей Мишне сказано, что от них не принимают шекели и не принимают от них обязательные жертвы, как от иноверца.

Ибо они разошлись во мнениях [

поскольку таннаи разошлись во мнениях] о законе, относящемся к кути.

Как мы учили:

«Кути подобен иноверцу» —

слова рабби.

Рабан Шимон бен Гамлиэль говорит: “Кути подобен израильтянину во всех отношениях”.

Ибо он считает, что они подлинные герим.

Наша Мишна соответствует мнению рабби. Ведь если бы она соответствовала мнению рабана Шимона бен Гамлиэля, считающего кути подобными израильтянам, почему от них не принимают шекели и жертвы?

Рабби Элазар сказал:

не нужно устанавливать, что наша Мишна соответствует мнению рабби; вполне возможно, что наша Мишна соответствует мнению рабана Шимона бен Гамлиэля.

И

Мишна

говорит только

об иноверцах.

Что же касается кути —

нет,

мы не говорим, что от них не принимают: они подлинные герим, и от них принимают.

Теперь можно было бы предположить, что в Мишне вообще не следует читать «кути», а нужно читать только «иноверцы»; кути действительно имеют тот же статус, что и израильтяне, поскольку они подлинные герим.

От герим принимают жертвы, поскольку

так учили:

Написано: «Если человек из вас приносит жертву». И толкуют:

«Человек» —

чтобы включить герим.

«Из вас» —

чтобы исключить вероотступников.

И мы говорим:

Мишна —

сама наша Мишна —

расходится с рабби Элазаром,

который объяснил, что наша Мишна говорит только об иноверцах, но не о кути.

Ведь в нашей Мишне сказано:

«Не принимают от них голубей для жертв очищения мужчины или женщины, страдающих истечением, и голубей роженицы».

Если наша Мишна говорит только об иноверцах, возникает вопрос:

«Разве у иноверцев бывают голуби для жертв очищения мужчины или женщины, страдающих истечением?!»

Ведь законы ритуальной нечистоты и чистоты вообще к ним не относятся, и нет необходимости сообщать, что от них не принимают такие пары голубей.

Несомненно, следовательно, заключительная часть Мишны говорит о кути, соблюдающих законы ритуальной нечистоты и чистоты и приносящих свои пары голубей в Храм. И относительно них Мишна сообщает, что от них не принимают, поскольку они вернулись к своим прежним заблуждениям.

Но разве можно сказать, что

начало Мишны,

где говорится: «Если они внесли шекели, не принимают», говорит только

об иноверцах, а заключительная часть,

где сказано: «Не принимают от них голубей мужчины и женщины, страдающих истечением», говорит

о кути?!

И отвечаем: действительно,

так оно и есть!

Действительно,

начало Мишны

говорит

об иноверцах, а заключительная часть

говорит

о кути.

Рабби Йоханан сказал:

если иноверцы пожертвовали добровольное приношение на ремонт Храма:

Вначале,

во время строительства Храма, —

от них не принимают ни определённого предмета,

то есть предмета, который будет виден в здании,

ни неопределённого предмета,

даже если он не будет заметен в здании. Есть опасение, что они не намерены действовать во благо, а хотят лишь, чтобы с ними считались и прислушивались к их советам при строительстве, и тем самым будут препятствовать строительству Храма, как объясняется в первой главе трактата Арахин.

А в конце,

после завершения строительства, когда пожертвование предназначается лишь для укрепления и ремонта Храма и опасаться препятствования строительству уже не следует,

от них принимают неопределённый предмет,

который сам по себе не будет заметен,

но не принимают от них определённый предмет,

поскольку недостойно, чтобы в Храме находился определённый предмет, принадлежащий им.

Кроме того, если в Храме будет находиться принадлежащий им определённый предмет, они станут хвастаться этим. Но если предмет нельзя будет выделить в здании, его принимают от них, продают и используют вырученные деньги.

Рабби Шимон бен Лакиш сказал: и вначале,

во время строительства Храма,

и в конце,

после завершения строительства,

от них не принимают ни определённый предмет, ни неопределённый предмет.

Именно это означает написанное в книге Эзры [выше]: «Не вам и нам строить дом для нашего Б-га». А если они пожертвовали, предметы требуют сокрытия.

И возражают:

барайта расходится с рабби Йохананом.

Ибо учили:

«От них не принимают [

от иноверцев]

посвящённое и добровольное приношение на ремонт Храма».

Поскольку барайта не различает между началом и концом и между определённым и неопределённым предметом, из неё следует, что от них никогда ничего не принимают.

Это трудно для рабби Йоханана, который сказал, что в конце от них принимают неопределённый предмет?

И отвечают:

он истолковал её,

то есть рабби Йоханан объяснил эту барайту так: действительно, нет различия

между началом и концом, при условии,

что речь идёт

об определённом предмете.

Именно об этом говорит барайта.

Но в отношении неопределённого предмета есть различие между началом и концом.

Сама эта тема:

«Рабби Шимон бен Лакиш сказал: и вначале, и в конце от них не принимают ни определённый предмет, ни неопределённый».

И возражают против Реш Лакиша:

Мишна

из первой главы трактата Арахин

расходится с рабби Шимоном бен Лакишем.

Там учили

после спора рабби Меира и рабби Йеуды о том, существует ли для иноверцев закон «оценок»:

«Все согласны [

и рабби Меир, и рабби Йеуда]

в том, что они [

иноверцы]

могут давать обеты,

то есть говорить: «Стоимость такого-то на мне»,

и могут быть объектом обета,

то есть когда они говорят: «Моя стоимость на мне».

Или же другие говорят о них: «Стоимость этого иноверца на мне».

Его стоимость оценивают как стоимость раба, продаваемого на рынке, и эти деньги идут на ремонт Храма.

Отсюда мы узнаём, что от иноверцев принимают добровольные приношения на ремонт Храма. Это трудно для Реш Лакиша, который считает, что от них никогда не принимают добровольные приношения на ремонт Храма.

И отвечают:

он истолковал

Реш Лакиш эту Мишну, где сказано, что иноверцы могут давать обеты, не как слова «его стоимость на мне для ремонта Храма», а как обет

всесожжения,

то есть иноверцы дают обет принести всесожжение; в этом согласны все.

И возражают:

допустим,

что начало Мишны, где сказано о тех, кто

даёт обет,

говорит о дающем обет принести всесожжение.

Но заключительная часть, где сказано, что иноверцы «могут быть объектом обета», вызывает затруднение: разве можно сказать, что иноверцы

«становятся объектом обета о всесожжении»?

И отвечают: заключительная часть также говорит о посвящении всесожжения.

Например,

иноверец сказал: «Вот, на мне всесожжение».

И услышал израильтянин

обет иноверца

и сказал

израильтянин:

«То, что сказал этот

иноверец, — я принимаю

на себя

принести это также!» Это и означает, что иноверец становится причиной обета израильтянина: ведь из-за обета иноверца израильтянин принимает на себя обязанность принести жертву всесожжения. [Согласно объяснению הגר״א].

И возражают Реш Лакишу: теперь, когда мы объяснили, что Мишна говорит о дающих обет всесожжения, разве всё становится понятно?

Ведь если иноверец приносит всесожжение, то,

если он не принёс вместе с ним

хлебное приношение

возлияний,

как при всякой добровольной жертве, с которой приносят муку, масло и вино для «хлебного приношения возлияний»,

а затем принёс возлияния,

от него принимают.

А

ведь

не для

покупки

храмовой утвари

идут

они — «остатки возлияний»

— то есть деньги, которые иноверец принёс впоследствии.

И раз так, каким образом иноверец может пожертвовать всесожжение? Ведь получается, что он

приносит неопределённый предмет,

поскольку этот остаток продают, а на вырученные деньги приобретают храмовую утварь.

А ты ведь сказал, что от иноверцев не принимают добровольное приношение на ремонт Храма.

Рабби Йоси бар рабби Бун возразил,

желая разрешить затруднение, возникающее из этой Мишны для Реш Лакиша:

Ведь это затруднение возникает и для рабби Йоханана, который объяснил, что Мишна в трактате Арахин, где говорится о тех, кто даёт обет и становится объектом обета, говорит о словах «стоимость на мне», и от них принимают, поскольку это неопределённый предмет. Как он объяснит нашу Мишну, где сказано, что иноверцы приносят всесожжения и мирные жертвы?

Но мы учили

в начале Мишны в трактате Арахин, что иноверцы дают обеты и становятся объектом обета. Некоторые говорят, что иноверцы

подлежат оценке,

то есть если кто-то скажет: «Оценка этого иноверца на мне», он обязан выплатить сумму оценки.

И

есть также мнение, что иноверцы

«могут давать оценку»,

то есть могут дать обет, сказав: «Моя оценка на мне», и обязаться выплатить суммы оценок, установленные Торой.

Разве выплаты по законам оценки

не идут на ремонт Храма

[

они] и

не являются определённым предметом,

ведь на них строят Храм?!

Значит, необходимо сказать:

«Подобно тому, как ты говоришь там [

то есть что ты скажешь там, в начале Мишны, относительно законов оценки], поскольку иноверец не имеет намерения прямо направить деньги на ремонт Храма, а

направляет их Небесам, и сами собой они приходят

и попадают

на ремонт Храма,

от него принимают; рабби Йоханан сказал, что от них не принимают только тогда, когда они прямо жертвуют непосредственно на ремонт Храма.

Так же ты скажешь и здесь [

так же следует сказать и здесь] в случае иноверца, приносящего всесожжение, согласно мнению Реш Лакиша: иноверец

Небесам [

Всевышнему]

направляет своё намерение,