Шкалим 18a — Талмуд с русским переводом

И

так, это будет возражением тому, кто говорит, что

менора

находилась

на севере.

Ведь, согласно этому мнению, и десять менор, изготовленных Шломо [как будет разъяснено ниже], были расположены между севером и югом [поскольку нет оснований различать меноры и столы]. Получается, что и у них половина находилась на севере, и, следовательно, все они не были равно пригодны для служения, ведь место меноры — на юге.

Кроме того, этому мнению, согласно которому они были расположены между севером и югом, трудно возразить следующим образом:

Но ведь учили: стол был установлен

в Святилище

от середины помещения и далее внутрь,

поскольку длина Святилища составляла сорок локтей, а стол был установлен от середины Святилища и далее внутрь, то есть в двадцати локтях, прилегающих к Святая святых, будучи

отодвинутым от стены на две с половиной локтя к северу,

чтобы осталось свободное пространство для прохода двух коэнов, несших два ряда хлебов предложения. Ведь для прохода двух человек требовалось две с половиной локтя.

А менора — напротив него, на юге.

Как написано: «напротив стола» — одно напротив другого. Она также была отодвинута от южной стены на две с половиной локтя, как и стол.

А золотой жертвенник был установлен посередине

длины

помещения,

в конце первых двадцати локтей Святилища.

И получается, что он

разделял помещение от середины и далее внутрь.

Жертвенник был

несколько отодвинут [

немного] от стола и меноры

наружу,

в сторону входа в Святилище, находившегося на востоке. Ведь стол и менора также находились посередине помещения, но были отодвинуты внутрь, к началу внутренних двадцати локтей, прилегающих к Святая святых. Получается, что стол, менора и жертвенник были расположены в Святилище в форме буквы самех.

И все они [

стол, менора и золотой жертвенник]

были установлены от трети помещения и далее внутрь.

Если считать Святилище, длина которого составляла сорок локтей, вместе со Святая святых, длина которого составляла двадцать локтей, получится шестьдесят локтей.

Золотой жертвенник, находившийся в конце двадцатых локтей от входа в Святилище, был установлен от трети помещения и далее внутрь [включая Святая святых], то есть в его половине.

Так же стол и менора были установлены в трети помещения, которая составляла половину Святилища, как разъяснено выше.

Теперь Гемара разъясняет возражение из этой барайты против того, кто считает, что столы были установлены между севером и югом.

По крайней мере, здесь сказано, что стол был отодвинут от стены на две с половиной локтя. И как это возможно, согласно мнению, что столы были установлены между севером и югом?

Ведь длина десяти столов вместе составляла двадцать локтей, и такова же была вся ширина Святилища; следовательно, вовсе не оставалось свободного места, чтобы отодвинуть стол от стены.

Отсюда следует, что они были расположены между востоком и западом.

Теперь Гемара разъясняет, что представляли собой меноры, изготовленные царем Шломо:

Шломо изготовил десять менор.

Как сказано

в книге Диврей а-ямим:

«И изготовил он десять золотых менор по установленному для них закону, и поставил их в Святилище: пять справа и пять слева».

Гемара разъясняет, что написанное «пять справа и пять слева» не означает, что пять менор находились справа от Святилища, на юге, а пять — слева, на севере.

Если скажешь [

не говори] так, что они находились

пять на севере и пять на юге,

разве менора пригодна не только тогда, когда она находится

на

юге?

Как сказано [

Шмот, 26]:

«А менору напротив стола, на южной стороне Скинии».

А юг — это южная сторона. Следовательно, место меноры — на юге.

Если так,

что же означает сказанное: «пять справа и пять слева»?

Но

смысл написанного состоит в том, что

пять

менор находились

справа от меноры Моше [

которую ему было велено изготовить при сооружении Скинии],

а пять — слева от нее,

и все они находились на юге.

И тем не менее,

несмотря на то что в Храме было десять менор,

зажигали только

менору

Моше.

Как сказано: «И золотую менору и светильники ее — зажигать вечером, вечером».

Поскольку написано «золотую менору» в единственном числе, отсюда следует, что зажигали только одну менору.

Раби Йоси, сын раби Йеуды, говорит: зажигали все меноры,

то одну, то другую.

Как сказано

в книге Диврей а-ямим:

«А меноры и светильники их — зажигать их по установленному закону перед внутренним святилищем, из чистого золота».

Отсюда следует, что все меноры были предназначены для зажигания на них светильников, а не только менора Моше.

В книге Диврей а-ямим II [4:19] написано: «И изготовил Шломо все сосуды, которые были в Доме Всевышнего, и золотой жертвенник, и столы ... и меноры

и цветы, и светильники, и щипцы —

все из золота, из чистого золота».

Гемара разъясняет значение выражения «из чистого золота»:

они исчерпали всё золото Шломо,

поскольку потребовалось очень много золота, чтобы очистить его и получить количество чистого золота, достаточное для изготовления десяти менор, как будет сказано в следующей барайте.

Учила берайта Рав Йеуда от имени Аси:

когда царь Шломо изготовлял меноры Храма,

Шломо брал тысячу כиккаров золота и помещал их в плавильную печь,

чтобы расплавить золото огнем и отделить его от примесей,

и вынимал их,

а затем снова помещал и вынимал,

пока

он не

доводил их до

одного כиккара золота

всего.

Чтобы исполнить сказанное

о меноре Моше:

«Из одного כиккара чистого золота изготовь ее».

То есть требовалось чистое золото, очищенное от примесей.

Учили: рабби Йоси, сын раби Йеуды, сказал: однажды менора Храма была тяжелее

своим весом

чем

менора,

изготовленная Моше в пустыне,

на

один золотой динар, и ее помещали в плавильную печь восемьдесят раз, но она нисколько не убавилась,

вес золота не уменьшился

ни на что.

И возражают:

разве это возможно?

Неужели это действительно так? Ведь мы видим, что золото, помещенное в огонь плавильной печи, уменьшается в весе?

И отвечают: действительно, когда золото помещают в огонь, оно уменьшается в весе. Но это происходит только

пока оно не достигло полной чистоты [

пока золото не стало полностью очищенным], то есть пока оно не было полностью расплавлено и очищено; тогда

оно сильно убавляется [

уменьшается в значительной мере] под воздействием огня.

Однако

после того как оно достигло полной чистоты,

когда оно уже стало полностью очищенным и было очищено в достаточной мере, даже если его снова восемьдесят раз помещают в огонь,

оно нисколько не убавляется.

Галаха 4 — Мишна:

В начале главы в Мишне было разъяснено, что в Храме находились тринадцать ящиков в форме шофара — узких сверху и широких снизу; их называли шофарот. В них помещали деньги, предназначенные для различных общественных и личных жертвоприношений. Каждый шофар служил для отдельной цели. Наша Мишна разъясняет названия этих шофарот и их назначение.

В Храме было тринадцать шофарот

— во Дворе,

и на них были написаны

их названия. Вот они:

а.

«Тиклин хадашин» [

новые шекели] — туда помещали новые шекели, которые народ ежегодно вносил, как будет разъяснено ниже в нашей Мишне.

б.

«И тиклин атикин» [

старые шекели], о чем будет разъяснено ниже в Мишне.

в.

«Киннин»,

о чем будет разъяснено ниже.

г.

«И гозлей ола»,

о чем будет разъяснено ниже.

д.

«Дрова» — тот, кто добровольно посвящал дрова для костра жертвенника, помещал их стоимость в шофар с надписью «Дрова», а затем коэны брали эти деньги и покупали на них дрова для костра жертвенника.

е.

«И ливона».

Тот, кто добровольно посвящал ливону для жертвенника, помещал ее стоимость в шофар с надписью «Ливона».

ж.

«Золото для капорет» — туда помещали деньги того, кто добровольно посвящал золото для покрытия Святая святых, или того, кто посвящал золото для сосудов служения, которые также называются «капорет». Ведь в книге Эзры кровеносные чаши названы «золотыми капорот», поскольку коэн вытирает кровь со своего пальца о край чаши между одним окроплением и другим, как разъясняется в трактате Зевахим [25а].

Кроме того, было

шесть шофарот

для

добровольных

всесожжений.

Тот, кто отделил деньги на свою хатат или ашам, приобрел свою жертву, и у него остались деньги, помещал остаток в шофарот для добровольных приношений. На эти деньги покупали жертвы всесожжения для «поддержания жертвенника», как будет разъяснено далее в нашей Мишне. Когда жертвенник оставался без жертвоприношений, оттуда приносили жертвы всесожжения. Причина, по которой для излишков денег требовалось шесть шофарот, будет разъяснена в Гемаре.

Теперь Мишна разъясняет назначение этих шофарот.

В шофар, на котором было написано

«Тиклин хадашин»,

помещали новые шекели

каждый год.

Тот, кто не принес свой шекель в месяце Адар, мог принести его в любое время до кануна праздника Суккот и помещал его в этот шофар. Когда наступало время отделения денег из казны, казначей вынимал шекели из шофара и помещал их в казну, чтобы отделить от них установленную долю, как разъяснялось выше.

Шофар, на котором было написано «Тиклин

атикин», служил

тому, кто не принес

свой шекель

в прошлом году [

в предыдущем году], поскольку его обязанностью было

внести шекель за следующий год; этот шекель он помещал в шофар «Тиклин атикин».

На эти деньги не приносили общественные жертвоприношения, поскольку жертвы должны были приобретаться из пожертвований в казну текущего года, тогда как этот шекель был внесен за прошедший год. Эти деньги направляли в остаток казны и использовали для различных нужд Храма, как разъяснялось выше, глава 4, мишна 2.

Шофар, на котором было написано

«Киннин», —

это большие горлицы. Тот, кто обязался или добровольно посвятил горлиц жертвеннику, помещал их стоимость в шофар с надписью «Киннин», и на эти деньги коэны покупали для него горлиц и приносили их от его имени.

А «гозлей ола» — это птенцы голубей,

то есть маленькие голубята. Тот, кто обязался или добровольно посвятил маленьких голубей, помещал их стоимость в шофар с надписью «Гозлей ола».

И все они —

два шофара — «Киннин» и «Гозлей ола» — используются только для принесения

жертв всесожжения, таково мнение раби Йеуды.

Он считает, что шофарот предназначались только для добровольных птичьих приношений, а добровольные птичьи приношения состоят исключительно из жертв всесожжения и не включают хатат.

Однако для обязательных птичьих приношений, например для приношения мужчины или женщины, истекающих семенем, или бедной роженицы, которые обязаны принести пару птиц — двух горлиц или двух голубей, одного в качестве хатат и одного в качестве всесожжения, — вообще не было отдельного шофара. Деньги или птиц передавали непосредственно коэну; в Гемаре будет разъяснена причина этого.

А мудрецы говорят:

не было отдельного шофара для добровольно приносимых горлиц и отдельного шофара для добровольно приносимых голубей.

Напротив, в шофар, на котором было написано

«Киннин»,

помещали стоимость обязательных птичьих приношений — как горлиц, так и голубей, — и из каждой пары

одну птицу приносили как хатат, а одну — как всесожжение.

не было одного шофара для добровольных горлиц и другого шофара для птенцов голубей, приносимых добровольно.

И

шофар, на котором было написано

«Гозлей ола»,

предназначался для добровольных птичьих приношений — как горлиц, так и маленьких голубей, — и из всех них приносили

только жертвы всесожжения,

поскольку таков закон добровольных птичьих приношений: это только жертвы всесожжения.

В нашей Мишне разъясняется, что существовали еще три шофара: для того, кто добровольно посвящал дрова, ливону или золото и помещал их стоимость в эти шофарот. В связи с этим Мишна разъясняет также, каково минимальное количество, которое должен посвятить тот, кто обязался принести дрова, золото или ливону, поскольку это не было уточнено.

Тот, кто говорит: «Вот, на мне дрова

для жертвенника», — и не уточнил, сколько именно дров,

не может дать меньше двух поленьев [

крупных кусков дерева], подобных тем поленьям, которые укладывали на жертвенник для постоянного жертвоприношения.

Тот, кто говорит: «Вот, на мне обязанность принести

ливану», — и не уточнил количество,

не может дать меньше пригоршни

ливаны — такого количества ливаны, которое приносили вместе с хлебным приношением.

Тот, кто говорит: «Вот, на мне обязанность дать золотую

монету для ремонта Храма», — и не уточнил, какую именно монету,

не может дать меньше золотого динара,

то есть небольшой золотой монеты.

Мишна разъясняет, как поступали с деньгами из

шести

шофарот, предназначенных

для добровольных приношений,

то есть с деньгами, оставшимися от хатат и ашамов.

Добровольные приношения —

что с ними делали?

На эти деньги покупали [

за деньги из этих шофарот] животных и приносили их в качестве

жертв всесожжения.

А мясо — Всевышнему,

поскольку всё оно сжигалось на жертвеннике, как положено жертве всесожжения, которую сжигали целиком.

А шкуры

жертв всесожжения распределялись

между коэнами.

То, что на эти деньги, оставшиеся от стоимости хатат и ашамов, покупали жертвы всесожжения, мясо сжигали, а шкуры отдавали коэнам, мы учим из «толкования Йеояды, первосвященника» [жившего во времена царя Йоаша].

Вот толкование, которое истолковал Йеояда, первосвященник:

в разделе об ашаме, приносимом из-за сомнения, написано:

«Это ашам, ашам — Всевышнему».

На первый взгляд, в стихе имеется противоречие. В его начале написано: «Это ашам», что означает, что он имеет статус обычного ашама, мясо которого отдается коэнам, как сказано: «Как хатат, так и ашам — один закон для них». Но в конце стиха написано: «Ашам — Всевышнему», что означает, что он весь принадлежит Всевышнему, подобно жертве всесожжения. Как же это понимать?

Но

вот правило, которому учит этот стих:

всякий

жертвенный дар,

приносимый из-за греха и вины,

то есть приобретенный на деньги, оставшиеся от суммы, отделенной для хатат или ашама,

—

на эти деньги покупают жертвы всесожжения.

Мясо

сжигают целиком

для Всевышнего, а шкуры

распределяются

между коэнами [

без этого толкования мы не знали бы, что на деньги, отделенные для хатат или ашама, можно приносить жертвы всесожжения].

И

оба приведенных стиха

остаются

в силе.

Поскольку этот стих говорит не об ашаме, а о жертве всесожжения, приобретенной на остаток денег от ашама, оба выражения получают непротиворечивое толкование:

«Ашам — Всевышнему» —

это мясо, которое полностью сжигают.

«Ашам — коэну» —

это шкура, поскольку по своему статусу она подобна шкуре ашама, отдаваемой коэнам.

А где мы находим, что Йеояда истолковал это именно так?

И сказано [

Млахим II, 12:17], что Йеояда сказал:

«Деньги ашама и деньги хатат не будут внесены в Дом Всевышнего,

коэнам они будут принадлежать».

Невозможно истолковать это буквально, будто деньги, отделенные для хатат и ашама, следует отдавать коэнам, ведь на них необходимо приобрести и принести жертвы, для которых они были отделены.

Но смысл стиха таков: деньги, оставшиеся от суммы, которую обязанные принести хатат или ашам отделили для приобретения своих жертв, не использовали для Дома Всевышнего, для ремонта Храма; их отдавали коэнам, а те покупали на них добровольные жертвы всесожжения, шкуры которых имели тот же статус, что и шкуры хатат и ашама, отдаваемые коэнам.

Гемара:

В Мишне разъясняется, что раби Йеуда и мудрецы спорят, существовал ли в Храме шофар для денег на обязательные птичьи приношения. Гемара разъясняет мнение раби Йеуды, считающего, что шофара для обязательных птичьих приношений не было.

а. Обязательные птичьи приношения отличаются от добровольных птичьих приношений:

Тот, кто добровольно посвящает пару птиц, приносит двух птиц как жертвы всесожжения, тогда как тот, кто обязан принести пару птиц, например мужчина или женщина, истекающие семенем, или бедная роженица, приносит двух горлиц или двух голубей: одну птицу как хатат, а одну — как жертву всесожжения.

б. Если человек отделил свою хатат или деньги на хатат и умер, жертва получает статус жертвы, предназначенной для смерти, а деньги должны быть выброшены в Мертвое море. Таков закон: хатат, владелец которой умер, должна умереть.

Это одна из «пяти хатат, предназначенных для смерти», о которых было сказано в галахе, данной Моше на Синае.

Учили: раби Йеуда сказал: в Иерусалиме не было шофара для «киннин» из-за смешения денег.

Опасались,

как бы не умерла одна

из женщин, истекающих кровью, или рожениц, внесших в шофар деньги для приобретения своей жертвы. Тогда половина ее денег, отделенная для хатат, должна была бы быть уничтожена в Мертвом море, как деньги и жертвы, предназначенные для смерти.

Но поскольку деньги умершей женщины смешались в шофаре с остальными деньгами тех, кто был обязан принести птичье приношение,

получилось, что деньги «хатат, предназначенных для смерти», смешались с ними,

и все деньги пришлось бы уничтожить.

Из-за этого опасения постановили, что обязанные принести птичьи приношения должны передавать свои деньги коэну, а он будет хранить деньги каждой женщины отдельно; в шофар деньги помещать нельзя.

И возражают:

но ведь учили:

а. Роженица обязана принести жертву после завершения дней очищения, и эта жертва разрешает ей есть святыни.

Ее жертва состоит из ягненка во всесожжение и горлицы или голубя в хатат. Если она бедна, она приносит двух горлиц или двух голубей [называемых «кен»], одну птицу во всесожжение и одну в хатат.

б. Женщина, истекающая кровью, после очищения от своей нечистоты обязана принести двух горлиц или двух голубей — одного во всесожжение и одного в хатат; после их принесения ей разрешается есть святыни.

Женщина, сказавшая: «Вот, на мне обязанность принести пару

горлиц или голубей для моих родов или для моего истечения кровью», —

приносит стоимость пары птиц и помещает ее в шофар,

полагаясь на коэнов, которые в тот же день принесут на эти деньги птичьи приношения.

После этого она совершает дополнительное погружение для допуска к святыням, помимо погружения, очищающего ее от нечистоты.

Её жертва такова: ягнёнок во всесожжение и горлица или птенец голубя в очистительную жертву; если она бедна, она приносит двух горлиц или двух птенцов голубей [называемых «птичьей парой»], одного во всесожжение и одного в очистительную жертву.

б. Женщина с истечением должна после очищения от своей нечистоты принести двух горлиц или двух птенцов голубей, одного во всесожжение и одного в очистительную жертву; после их принесения ей разрешается есть посвящённое.

Женщина, сказавшая: «Вот, на мне птичья пара

из горлиц или птенцов голубей для моих родов или моего истечения», —

приносит стоимость птичьей пары и отдаёт её в шофар,

полагаясь на коэнов, что они принесут на эти деньги птичьи пары в тот же день.

И совершает ещё одно погружение для посвящённого, помимо погружения, очищающего её от нечистоты.