Шаббат 8b — Талмуд с русским переводом

Если

намеревался установить место пребывания

для приобретения права субботнего пребывания

в общественном владении и положил свой эрув в яму

в общественном владении, то закон таков:

Если яма была

выше десяти тефахов [

как будет разъяснено далее], то

его эрув действителен.

А если

ниже десяти тефахов [

как будет разъяснено далее], то

его эрув недействителен.

И Рав Ада бар Матна уточняет:

что имеется в виду —

что такое «выше десяти» и что такое «ниже десяти»?

Если скажешь,

что и в первой, и во второй части речь идет

о яме, в которой есть [

то есть вся ее глубина составляет]

десять

тефахов, и она является частным владением, а

«выше

десяти» — это

что он поднял и положил его,

то есть поднял свой эрув и положил его в верхней части ямы, выше десяти тефахов от ее дна, а

«ниже

десяти» — это

что он опустил и положил его,

то есть опустил и положил свой эрув внизу ямы, на глубине десяти тефахов от ее верхнего края, — и поэтому его эрув недействителен, поскольку «он находится в одном месте [в общественном владении], а его эрув — в другом месте [в частном владении]». Следовательно, эрув недействителен: ведь если он придет взять его и принести к месту своего субботнего пребывания, окажется, что он выносит из частного владения в общественное.

Так истолковать это невозможно. Ведь

какая разница,

положил ли он его

выше,

в верхней части ямы, так что его эрув действителен,

и какая разница,

положил ли он его

ниже,

на дне ямы, так что его эрув недействителен? Ведь вся яма до самого края, включая место выше десяти тефахов от ее дна, является частным владением, и в обоих случаях он не может вынести его в общественное владение и не может приобрести там место пребывания, поскольку

«он находится в одном месте, а его эрув — в другом месте» — разве не так?!

Но, значит,

необходимо, что сказанное в барайте: «если выше десяти, его эрув действителен», — относится

к яме, в которой нет десяти

тефахов в глубину [то есть «выше десяти», поскольку ее глубина не достигает десяти], а потому она не является частным владением, и получается: «он и его эрув находятся в одном месте».

И Рав Ада бар Матна завершает этим возражение из барайты против Равы, который считает, что углубление не становится общественным владением даже тогда, когда его глубина составляет девять тефахов и оно пригодно для пользования многих: поскольку пользоваться им можно лишь с затруднением, оно является только местом, свободным от владения, согласно закону Торы, а если яма имеет размеры четыре на четыре, то она является кармелит:

И

ведь

сказано

в барайте, что если человек, приобретающий место пребывания в общественном владении, положил свой эрув в яму, находящуюся в общественном владении и не достигающую десяти тефахов в глубину, то

его эрув действителен,

поскольку место ямы считается общественным владением, а не кармелит. Ведь если бы ее статусом была кармелит и по постановлению мудрецов он не мог перенести эрув из ямы к краю ямы, то по закону его эрув не должен был бы быть действителен. Следовательно, она является общественным владением.

Следовательно, пользование с затруднением также называется пользованием!

Иными словами, необходимо сказать, что здесь идет речь о яме глубиной девять тефахов, и поэтому она является не кармелит, а общественным владением, поскольку многие пользуются ею с затруднением, а такое пользование достаточно, чтобы считать яму общественным владением. Это противоречит Раве, который считает, что пользование с затруднением не называется пользованием и яма не становится общественным владением?!

Гемара приводит два ответа, которые дал Рава:

Иногда он отвечал ему,

то есть иногда Рава отвечал Раву Аде бар Матне на это возражение следующим образом:

он и его эрув находятся в кармелит.

Иными словами, яма, глубина которой не достигает десяти тефахов [«ниже десяти»], в любом случае является не общественным владением, а кармелит. Однако барайта говорит не о случае, когда человек намеревался установить место пребывания в общественном владении у края ямы, а о случае, когда он намеревался установить его в кармелит. Поэтому, если он положил эрув в яме ниже десяти, он и его эрув находятся в кармелит и он может вынести его оттуда и принести к себе; следовательно, его эрув действителен.

И почему таннай назвал ее

«намеревался установить место пребывания в общественном владении»?

Потому что это не частное владение.

Иными словами, главная цель танная — научить нас, что человек не намеревался установить место пребывания в частном владении, каковым является яма. В таком случае его эрув был бы действителен, поскольку «он и его эрув находятся в одном месте». Однако не обязательно, что речь идет именно об общественном владении: здесь говорится о кармелит.

А иногда он отвечал ему,

и в другой раз Рава ответил Раву Аде бар Матне на возражение из барайты, исходя из своей позиции: в любом случае

он находится в общественном владении,

как следует из буквального смысла барайты, согласно которому он намеревался установить место пребывания в общественном владении,

а его эрув — в кармелит,

поскольку яма считается не общественным владением, а кармелит. И если ты возражаешь: почему же тогда его эрув действителен, ведь мудрецы запретили приносить эрув к нему, в общественное владение, где он намеревался приобрести место пребывания, поскольку запрещено выносить из кармелит в общественное владение, — скажу тебе:

и

эта

барайта следует мнению рабби,

который сказал, что

всякое действие, запрещенное как швут,

то есть запрещенное мудрецами в Шабат, например перенос из кармелит в общественное владение,

не запретили

его

в сумерки

при наступлении Шабата.

Поэтому, хотя эрув находится в кармелит, в сумерки [когда приобретается право, установленное эрувом] он может принести его к себе в общественное владение, и потому его эрув действителен.

Рава добавил и сказал:

«И не думай, что я просто отводом отделываюсь от тебя» [

не говори, что я лишь формально возражаю тебе и на самом деле буквальный смысл барайты состоит в том, что пользование с затруднением называется пользованием].

«Нет, именно это я и утверждаю!»

Иными словами, моя позиция с необходимостью такова: пользование с затруднением не называется пользованием, и поэтому мы вынуждены истолковывать намерение барайты так, как я тебе объяснил. Доказательство того, что пользование с затруднением не называется пользованием, содержится в следующем:

ведь учили мы [

ниже, 100б]:

«Если была лужа,

то есть водоем в общественном владении,

по которой ходит народ,

то есть многие ходят по ней ногами, когда это необходимо им для своих нужд,

то тот, кто бросит предмет в нее

с расстояния

четырех локтей, виновен,

как виновен бросивший предмет на четыре локтя в общественном владении. И хотя это не такое общественное владение, по которому многие постоянно ходят, тем не менее, поскольку многие пользуются им для ходьбы, оно является общественным владением.

А какова

глубина

водяной лужи,

имеющей статус общественного владения, а не кармелит? Когда глубина воды составляет

менее десяти тефахов.

Мишна повторяет и говорит:

«А водяная лужа в общественном владении, по которой ходит народ, — бросивший в нее предмет на четыре локтя виновен».

Из этой Мишны можно доказать, что «пользование с затруднением называется пользованием». Ведь, на первый взгляд, Мишна дважды повторяет один и тот же закон:

Что касается “лужи” — “лужи” дважды,

то есть допустим, что повторение таннаем закона о луже в общественном владении можно объяснить следующим образом:

одно

упоминание «лужи» сообщает нам, что

в летние месяцы

лужа считается общественным владением,

а другое

упоминание «лужи» таннай привел, чтобы сообщить нам, что

в сезон дождей

лужа считается общественным владением.

И это необходимо.

Таннаю необходимо сообщить как закон о том, что в летние месяцы лужа считается общественным владением, так и закон о том, что это верно в сезон дождей:

Если бы таннай сообщил нам

только о лужe

в летние месяцы,

я бы сказал, что она является общественным владением потому,

что людям свойственно охлаждать ноги [

люди заходят в лужу, чтобы охладить ноги].

Но в сезон дождей, скажи, что это не так

и лужа не является общественным владением, поскольку тогда люди избегают переходить через нее.

А если бы таннай сообщил нам

только о том, что

в сезон дождей

лужа является общественным владением, я бы сказал, что она является общественным владением потому,

что, испачкав ноги, люди заходят в нее и спускаются [

поскольку в сезон дождей люди пачкают ноги, иногда они заходят в лужу, чтобы очистить их].

Но в летние месяцы — скажи, что это не так,

и лужа не является общественным владением. Поэтому

это необходимо.

Таннай должен был сообщить, что в любом случае лужа является общественным владением.

Но “хождение” — “хождение”

дважды — зачем это нужно?!

Иными словами, зачем Мишне понадобилось дважды упоминать, что народ «ходит» по ней, то есть что многие ходят по ней ногами и именно так пользуются ею? Во второй части достаточно было бы сказать: «водяная лужа в общественном владении», поскольку из первой части уже само собой следовало бы, что Мишна говорит о случае, когда многие ходят там по необходимости.

Но, значит, следует вывести,

то есть необходимо сказать, что таннай дважды упомянул «хождение», чтобы научить нас: лужа является общественным владением именно потому, что она нужна многим для хождения, поскольку, хотя хождение по ней происходит с затруднением, тем не менее

хождение с затруднением называется хождением.

Однако яма, которой многие не пользуются для хождения, а используют лишь для того, чтобы складывать туда свои вещи и тому подобное, не становится общественным владением только вследствие такого пользования, поскольку

пользование с затруднением не называется пользованием.

И делаем вывод: действительно,

следует вывести

из этой Мишны, что пользование с затруднением не называется пользованием и что углубление в общественном владении не считается общественным владением, а является кармелит.

Сказал Рав Йеуда: эта связка тростника [

связка длинных тростников], которую человек перенес на четыре локтя в общественном владении, но не оторвал ее целиком от земли одновременно, а

бросал и ставил вертикально, бросал и ставил вертикально [

он поднимал один конец связки, тогда как остальные концы тростников оставались на земле, и бросал ее перед собой; затем снова поднимал другой конец и бросал ее перед собой],

не становится виновным

за перенос на четыре локтя в общественном владении

до тех пор, пока не оторвет ее,

то есть пока не оторвет всю связку одновременно.

Здесь Гемара возвращается к разъяснению продолжения барайты о «четырех владениях в отношении Шабата», упомянутой выше, на странице 6а:

Сказал учитель

в заключительной части той барайты:

«Человек стоит на пороге

[на пороге входа], находящемся между частным и общественным владением, и может

взять

предмет

у хозяина дома

, стоящего в частном владении по одну сторону от него,

а также передать ему.

Он также может

взять у бедняка

, находящегося в общественном владении по другую сторону от него,

и

также

передать ему».

Барайта продолжает: «При условии, что он не возьмет у хозяина дома», стоящего в общественном владении, «и не передаст бедняку», стоящему в частном владении. И не должен брать «у бедняка и передавать хозяину дома». «Если же взял» у одного «и передал» другому, «все трое свободны от ответственности».

И задаем вопрос:

«Что представляет собой этот порог?»

Какое владение он собой представляет?

Если скажешь, что порог является общественным владением,

то есть площадка между общественным владением и переулком, которая не возвышается над общественным владением на три тефаха, не имеет крыши и находится не внутри переулка, а за боковой стеной переулка, вследствие чего сама считается общественным владением, — так сказать невозможно. Ведь как мы учили:

«Человек, стоящий на пороге, берет

предмет

у хозяина дома

, стоящего в частном владении»?!

Ведь он выносит из частного владения в общественное,

то есть переносит предмет из частного владения в общественное?!

Но тогда

если ты скажешь, что имеется в виду

порог, являющийся частным владением,

например, если он имеет высоту десять тефахов и ширину четыре, либо над ним есть крыша, либо он находится внутри боковой стены переулка, — и это также невозможно сказать. Ведь как мы учили:

«Человек, стоящий на пороге, берет

предмет

у бедняка? Ведь он вносит из общественного владения в частное.

Он ведь переносит предмет из общественного владения в частное владение»?!

Но если это порог кармелит,

например, возвышающийся на три [тфаха] над расположенной рядом решут ха-рабим и имеющий площадь четыре на четыре [тфаха], то и это невозможно сказать, поскольку как же тогда мы учили:

«берёт и передаёт

бедняку или богатому

изначально»!?

Ведь

в конце концов, здесь всё же есть запрет!

По постановлению мудрецов запрещено вносить и выносить из кармелит как в решут ха-рабим, так и в решут ха-яхид.

Но

речь идёт о

пороге,

который

всего лишь является свободным местом. Например, если в нём нет

на площади порога

четырёх на четыре

и он возвышается на три [тфаха] над расположенной рядом решут ха-рабим, находясь между решут ха-яхид и решут ха-рабим.

И это подобно сказанному: когда пришёл Рав Дими,

прибыв из Земли Израиля в Вавилонию, он

сказал

от имени

рабби Йоханана:

место,

возвышающееся на три тефаха,

в котором нет четырёх на четыре тефаха,

находящееся между решут ха-яхид и решут ха-рабим,

разрешено

как

жителям решут ха-яхид, так и

жителям

решут ха-рабим опираться на него,

при условии, что они не будут обмениваться

между собой своими ношами. И так же учили мы в барайте: «При условии, что он не будет брать у хозяина дома и передавать бедняку или брать у бедняка и передавать хозяину дома».

Сказал учитель

далее в барайте:

«При условии, что он не будет брать

тот, кто стоит на пороге, который, как мы установили, является свободным местом,

у хозяина дома и передавать бедняку,

или у бедняка и передавать хозяину дома. А если взял и передал — все трое свободны от ответственности»:

Гемара предполагала истолковать причину их освобождения следующим образом: несмотря на то что человек, стоящий на пороге, вынес предмет из одной области в другую, он не вынес его непосредственно из одной области в другую, а перенёс через свободное место. За такое действие Тора не возложила ответственности, и поэтому Гемара возражает:

не следует ли сказать,

что эта барайта, освобождающая от ответственности за вынесение или внесение из одной области в другую через свободное место, является

тиювтой против Равы,

который обязывает за такое действие!?