Псахим 60a — Талмуд с русским переводом

Или, быть может,

здесь говорится о том, кто высказывал обе мысли

при выполнении двух отдельных работ, — так следует понимать нашу Мишну

в Мишне.

Например, он зарезал жертву с намерением ради неё, а кровь принял не с таким намерением.

И

если речь идёт именно о таком объяснении, наша Мишна согласуется

даже с мнением рабби Меира, который считает: следует придерживаться первого высказывания.

Когда рабби Меир сказал, что следует придерживаться первого высказывания,

это относится

к случаю, когда человек высказал обе мысли

при выполнении одной работы.

Ведь если при выполнении одной работы он высказывает пригодную и непригодную мысль, эти две мысли противоречат друг другу. И когда между началом и концом его высказывания возникает противоречие, рабби Меир считает, что намерение человека определяется началом его высказывания.

Но

если он высказывает мысли

при выполнении двух работ,

рабби Меир признаёт,

рабби Меир

что жертва становится непригодной.

Ведь эти две мысли вовсе не противоречат друг другу: возможно, одну работу он выполнит с надлежащим намерением, а другую — без надлежащего намерения.

Если же между двумя мыслями нет противоречия, намерение человека определяется обеими мыслями. Поэтому жертва становится непригодной, поскольку каждая работа имеет самостоятельное значение и может сделать жертву непригодной, если выполнена без надлежащего намерения.

Гемара рассматривает вопрос рабби Папы, чтобы разъяснить его подробнее:

В Мишне приведены два закона.

а) «Ради неё и не ради неё» — когда первой была высказана пригодная мысль.

б) «Не ради неё и ради неё» — когда первой была высказана мысль, делающая жертву непригодной.

Исходя из этого, мы разбираем вопрос:

сказали

в бейт-мидраше:

о каком случае

идёт речь, о каком из двух законов поставлен вопрос?

Если сказать, что речь идёт о случае «не ради неё и ради неё»,

то есть когда непригодная мысль предшествовала пригодной, — это трудно, поскольку здесь вопрос ничего не меняет.

Ведь в таком случае

как при выполнении одной работы

и

как при выполнении двух работ, и согласно рабби Меиру, и согласно рабби Йоси,

жертва становится непригодной уже из-за первой мысли

(из-за первой мысли, делающей её непригодной).

Ведь

даже

рабби Йоси также

считает, что намерение человека определяется второй мыслью, однако он не говорил, что намерение определяется только второй мыслью, а не первой. Напротив,

он считает, что человек определяется также концом своего высказывания

(то есть его намерение определяется и первой, и второй мыслью, и обе они сохраняют силу).

А поскольку одна из мыслей была «не ради неё», жертва становится непригодной.

Тем более жертва непригодна согласно рабби Меиру, который считает, что следует придерживаться первого высказывания: ведь здесь первая мысль была непригодной.

Тем более она непригодна, если человек высказывал мысли при выполнении двух работ: в таком случае, согласно всем мнениям, между мыслями нет никакого противоречия, поскольку каждая мысль относится к другой работе.

И мы приходим к выводу:

напротив,

необходимо сказать, что вопрос относится к случаю

«ради неё и не ради неё»

— когда первая мысль была пригодной; и здесь вопрос имеет практическое значение.

Ведь если речь идёт об одной работе, это не может соответствовать мнению рабби Меира: согласно рабби Меиру, следует придерживаться начала высказывания, и жертва будет пригодной. Но если речь идёт о двух работах, это может соответствовать даже мнению рабби Меира, поскольку вторая работа целиком выполнена с непригодным намерением, а рабби Меир признаёт, что в таком случае жертва непригодна.

Каков же ответ?

Та шма,

из того, что мы учили в нашей Мишне:

«Песах, который зарезали не ради него, а кровь приняли, понесли и окропили не ради него,»

непригоден.

Мы разбираем это так: поскольку таннай использовал соединительный союз в словах «а кровь принял, понёс и окропил», а не сказал: «или принял, или понёс», — отсюда следует, что речь идёт о случае, когда все работы были выполнены не ради него.

И спрашиваем:

каков этот случай?

Если сказать, что именно так, как это сформулировано,

— с соединительным союзом, то есть что все работы были выполнены не ради него, —

зачем нужно

доводить жертву до непригодности

до тех пор, пока он не выскажет непригодное намерение в отношении всех

работ?

Ведь уже

с

самой

первой

работы, выполненной не ради него,

жертва стала непригодной!

Ибо так учили в первой главе трактата Зевахим: мысль «не ради него» делает жертву непригодной при каждой из четырёх работ.

Из этого следует:

напротив, разве не

так следует понимать формулировку:

«Песах, который зарезали не ради него»

(а остальные работы выполнили ради него).

Или же

«зарезали его ради него, а кровь приняли, понесли и окропили не ради него».

Или же

«зарезали его, приняли кровь и понесли её ради него, а окропили не ради него».

Поскольку

в таком случае

перед нами две отдельные работы,

при одной из которых он высказал одну мысль, а при другой — другую.

Теперь Гемара приводит доказательство для разрешения вопроса:

Рассмотри конец:

«или

ради него и не ради него».

Каков этот случай?

Если сказать, что речь идёт о двух работах,

при одной из которых он высказал намерение «ради него», а при другой — «не ради него», это трудно, ведь

это то же самое, что

уже сказано в

начале!

Из этого следует:

напротив, разве не

необходимо сказать, что речь идёт о высказывании «ради него и не ради него»

при выполнении одной работы,

и жертва становится непригодной из-за того, что в конце он сказал «не ради него», несмотря на то что вначале сказал «ради него».

И это мнение рабби Йоси, который сказал: «Человек определяется также концом своего высказывания».

Таким образом, вопрос разрешён: речь идёт об одной работе и согласно мнению рабби Йоси.

Но мы отвергаем это доказательство:

Нет! Всегда

в том числе конец Мишны говорит

о двух работах,

при одной из которых он высказал намерение «ради него», а при второй — «не ради него».

Однако в конце Мишны сообщается новый закон.

Возможны два способа высказать две мысли при выполнении двух работ.

а) Он выполняет обе работы и во время выполнения каждой из них высказывает соответствующую мысль.

Именно об этом говорится в начале Мишны.

б) Он высказывает мысли о двух работах во время выполнения первой работы.

То есть во время первой работы он высказывает две мысли.

Первая: нынешнюю работу, которую он сейчас выполняет, он совершает с одним намерением.

Вторая: сейчас он думает, что вторую работу выполнит с другим намерением.

Именно об этом говорится в конце Мишны.

Теперь Гемара разъясняет оба объяснения — начала и конца Мишны — и их законы:

В начале Мишны речь идёт о том, что он высказывал мысль при каждой отдельной работе, во время выполнения этой работы.

То есть в каждом случае он высказывал мысль отдельно, выполняя соответствующую работу.

А сказанное в Мишне «зарезали его не ради него» означает, что он

находится при зарезании и высказывает мысль во время зарезания.

Когда он зарезал жертву, он думал именно о зарезании, которое совершал не ради неё; затем, выполняя остальные работы, он думал о каждой из них как о совершаемой ради неё.

Что же касается сказанного: «и окропил не ради него» [выше разъяснено, что это следует понимать как «или окропил не ради него»; зарезание, принятие крови и её перенос были выполнены ради него], то таннай имеет в виду следующее:

«Или же он находится при окроплении и высказывает мысль во время окропления».

Когда он окроплял, он думал именно об окроплении, совершаемом не ради неё. Однако, когда он зарезал, принял кровь и понёс её, в каждом случае он думал, что делает это ради неё.

Как уже сказано, во всех этих случаях он высказывал различные мысли во время выполнения различных работ.

А в

конце Мишны речь идёт о том, что во время выполнения одной работы он высказывал мысли о двух работах. Например,

он находится при зарезании и думает об окроплении.

Он говорит:

«Вот я зарезаю песах ради него,

с намерением

окропить его кровь не ради него».

И жертва непригодна даже согласно тому, кто считает, что человек определяется началом своего высказывания. Ведь здесь между двумя мыслями нет противоречия: одна мысль относится к зарезанию, а другая — к окроплению.

Если между двумя мыслями нет противоречия, согласно всем мнениям обе они сохраняют силу, и жертва становится непригодной из-за той работы, которая была выполнена с непригодным намерением.

И Мишна сообщает нам,

Мишна

что «мысль о другой работе может сделать жертву непригодной».

Иными словами, если человек, выполняя одну работу, думает о выполнении другой работы с непригодным намерением, жертва немедленно становится непригодной — даже если впоследствии вторую работу он выполнил с пригодным намерением!

Именно это и есть вопрос рабби Папы,

сказавшего в трактате Зевахим, 10а, что мысль о другой работе может сделать жертву непригодной.

Гемара приводит другое доказательство:

Та шма,

из того, что мы учили в конце конца нашей Мишны:

«Или же: “не ради него и ради него” —

непригоден».

Мы разбираем это так:

каков этот случай?

Если сказать, что речь идёт о двух работах,

то есть при первой он думал «не ради него», а при второй — «ради него», это трудно: такой закон излишен, и не было необходимости его приводить.

Ведь

теперь, когда

«ради него и не ради него»

уже

сказано в начале конца Мишны, что жертва

становится

непригодной,

поскольку, хотя сначала человек высказал пригодную мысль, непригодная мысль при второй работе всё же делает жертву непригодной.

«Не ради него и ради него»,

когда жертва стала непригодной уже при первой работе, —

тем более

нужно было сообщать нам это?!

Ведь если она уже стала непригодной вначале, как она может снова стать пригодной?!

И мы приходим к выводу в пользу доказательства:

напротив,

необходимо сказать, что речь идёт о высказывании «не ради него и ради него»

при выполнении одной работы.

И

тогда следует доказать:

из того, что в конце Мишны

(«не ради него и ради него»)

речь идёт об одной работе,

так и в начале

(«ради него и не ради него»)

речь идёт об одной работе,

и вопрос разрешён.

Ведь если речь идёт об одной работе, становится понятно, зачем понадобились оба закона.

Первый закон, «ради него и не ради него», учит, что человек определяется концом своего высказывания, а не так, как считает рабби Меир.

Второй закон, «не ради него и ради него», учит, что человек определяется также началом своего высказывания.

Если бы не было второго закона, мы могли бы подумать, что человек определяется только концом своего высказывания, и в случае «не ради него и ради него» жертва была бы пригодной. Поэтому Мишна сообщает нам, что и «не ради него и ради него» делает жертву непригодной, поскольку человек определяется также концом своего высказывания, согласно мнению рабби Йоси.

Мы отвергаем это доказательство:

Нет! Всегда

речь идёт

о двух работах.

А на наше возражение, что в таком случае конец Мишны излишен, следует ответить: это действительно так.

По существу, не было необходимости приводить

закон «не ради него и ради него».

Просто

поскольку

(вдобавок)

таннай

привёл закон «ради него и не ради него»

чтобы сообщить, что мысль о другой работе может сделать жертву непригодной,

он также привёл

закон «не ради него и ради него».

Та шма:

из того, что мы учили в следующей Мишне, в трактате Псахим, 61а:

«Зарезали его с

намерением

не для тех, кто может есть его»

(то есть для человека, который не способен съесть кусок мяса песаха размером с кезайт, например для старика или больного; и жертва непригодна, поскольку написано: «каждый — по мере своей еды», то есть тот, кто пригоден для еды ),

«И не для тех, кто записан в число участников»

(одна группа записалась в число участников этой жертвы, а зарезали её для другой группы).

Для

тех, кто

необрезан

(даже если они не могли пройти обрезание по независящим от них обстоятельствам, например если их братья умерли после обрезания. Им запрещено есть песах, как написано: «всякий необрезанный не должен есть его»).

И

для

ритуально нечистых

(которым запрещено есть посвящённое и которые за это несут наказание карет).

Если он высказал одну из этих мыслей, жертва

непригодна.

И мы приходим к выводу в пользу доказательства: ведь

здесь очевидно

что речь идёт только

об одной работе.

Ведь говорится о человеке, который высказал только одну мысль — «не для тех, кто может есть его» или «не для тех, кто записан в число участников», — и вовсе не высказал пригодной мысли. Очевидно, что одна мысль относится к одной работе.

А поскольку конец

(следующей Мишны)

относится к одной работе,

то и начало

(нашей Мишны, где сказано «ради него и не ради него»)

также

даже

относится к одной работе.

И всё же жертва непригодна, не согласно мнению рабби Меира!

Мы отвергаем это:

разве это следует одно из другого

(разве это доказательство)?

Ведь каждую часть Мишны можно истолковать отдельно:

каждая — согласно тому, что ей соответствует

(каждая из них толкуется в соответствии с присущим ей случаем).

Конец Мишны

(следующей Мишны), где говорится о высказывании одной мысли, вынужденно следует понимать как относящийся

к одной работе.

Но

начало Мишны

(нашей Мишны), где говорится о высказывании двух мыслей, можно истолковать

или

(либо)

как относящееся к одной работе; и тогда жертва в случае «ради неё и не ради неё» непригодна из-за того, что следует придерживаться последнего высказывания, вопреки мнению рабби Меира.

и [приношение] непригодно в случае «ради него и не ради него» в одной работе из-за того, что придерживаются последнего выражения, а не согласно рабби Меиру.

Или

(либо) имеется в виду

именно две работы,

и только в таком случае жертва в случае «ради неё и не ради неё» непригодна, тогда как при выполнении одной работы она пригодна; это соответствует мнению рабби Меира, который считает, что следует придерживаться первого высказывания.

Та шма,

из того, что мы учили в конце следующей Мишны: «Зарезали его с двумя намерениями» —

для тех, кто может есть его, и не для тех, кто может есть его

(часть записанных в число участников была пригодна для еды, а часть — непригодна, и он зарезал жертву для одних и для других), —

пригоден.

Мы разбираем это так:

каков этот случай?

Если сказать,

что во время зарезания он высказал обе мысли

при выполнении двух работ,

то есть зарезал её для тех, кто может есть её, с намерением окропить её кровь не для тех, кто может есть её, и этим Мишна сообщает, что жертва пригодна,

Если так истолковать барайту, возникает трудность: из этого объяснения можно заключить следующее:

А причина

того, что жертва пригодна, заключается только

в том, что мысль была высказана при окроплении

(он думал, что окропит кровь не для тех, кто может есть жертву), и в том,

что мысль о тех, кто ест жертву

(то есть мысль о человеке, непригодном для еды) делает жертву непригодной

при окроплении.

Ведь непригодность из-за намерения «не для тех, кто может есть её» выводится из сказанного: «каждый — по мере своей еды зарежьте его», а слово «зарежьте» понимается как относящееся к зарезанию [так как Таргум переводит «зарезал» словом «закос»].

Но

если он высказал обе мысли

при выполнении одной работы —

например, при зарезании, к которому относится мысль о тех, кто ест жертву,

(сказал: «Вот я зарезаю её для всех записанных в число участников — и для пригодных, и для непригодных для еды»), —

жертва непригодна.

Но этот закон неверен. Ведь

нам известно

(ниже, на 61а), что мысль о

части тех, кто ест жертву

(когда человек зарезал её для группы, часть которой пригодна для еды, а часть непригодна)

не делает жертву непригодной!