Псахим 45a — Талмуд с русским переводом

Поскольку о назирее и о хатат сказано в двух отрывках Писания, пришедших для одного и того же.

Ведь и в отношении хатат сказано, что разрешённое присоединяется к запрещённому. А всякие два отрывка Писания, пришедшие для одного и того же,

не служат основанием для выводов.

И Гемара разъясняет:

назирейство

мы выводим из стиха «служит», что разрешённое присоединяется к запрещённому, как

мы сказали

выше.

А что представляет собой отрывок о хатат,

то есть какое учение из него выводят? —

Как сказано в барайте:

о хатат написано:

«Всё, что прикоснётся к её мясу

[к мясу хатат],

освятится»

и прочее!

Если мясо обычного животного или мясо шламим поглотило мясо хатат, оно становится священным, как мясо хатат. И все законы, касающиеся употребления в пищу хатат, относятся также и к нему.

Можно было бы сказать, что даже

если кусок мяса прикоснулся к хатат и

не поглотил

от него ничего, он также освятится, как хатат, поскольку написано: «прикоснётся»?

Писание говорит: «к её мясу» —

пока он не поглотит

от неё

в мясо

соприкоснувшегося с ней куска. Только тогда он

«освятится»,

став как она.

Если

хатат

непригодна

и запрещена к употреблению, то и кусок, поглотивший её мясо,

становится непригодным

и отправляется в место сожжения.

А если

хатат

пригодна, этот кусок следует съесть

поглотивший её мясо

по

закону

более строгого из них.

Если это мясо шламим, то теперь на нём две святости: святость шламим и святость хатат. Поэтому к нему применяют более строгие законы хатат: его можно есть только в течение дня и следующей ночи, только мужчинам-коэнам и только внутри завес двора [в пределах ограды храмового двора].

И хотя в поглощённой части мяса хатат нет количества, равного одному кезайту, необходимому для еды, она присоединяется, а мясо шламим дополняет её до кезайта, придавая этому употреблению статус еды.

Отсюда следует, что в хатат разрешённое присоединяется к запрещённому.

Поскольку Тора раскрыла в отношении хатат и назирейства, что разрешённое присоединяется к запрещённому, отсюда следует, что этот закон действует только в этих двух случаях, но не во всей Торе.

Ведь если из назирейства можно было бы вывести закон для всей Торы посредством биньян ав, зачем Тора повторно записала это новшество также в отношении хатат? Чтобы научить тебя: только в этих двух случаях разрешённое присоединяется к запрещённому, но не в других случаях.

Возражают:

а мудрецы,

выводящие из слова «служит» в законах назирея принцип «вкус как сущность»,

тоже

должны считать назирейство и хатат двумя отрывками Писания, пришедшими для одного и того же,

чтобы вывести принцип «вкус как сущность». Ведь слово «служит», написанное в отношении назирея, предназначено установить, что вкус подобен сущности. И из хатат мы также узнаём, что всё, что соприкасается с ней и поглощает её вкус, становится запрещённым, как она сама. То есть здесь также действует принцип «вкус как сущность».

И,

поскольку это два отрывка,

не

могут

служить основанием

для вывода того, что принцип «вкус как сущность» действует во всей Торе.

Отвечают:

сказали

мудрецы в бейт-мидраше, объясняя это возражение:

эти

два стиха

необходимы оба,

и поэтому они служат основанием для вывода.

Два отрывка Писания не служат основанием для вывода только тогда, когда второй из них избыточен.

Ведь принцип, согласно которому два отрывка Писания, пришедшие для одного и того же, не служат основанием для выводов, основан на следующем: если Тора повторно записала закон, который мы могли бы вывести посредством биньян ав из первого стиха, это доказывает, что нельзя распространять этот закон на всю Тору на основании первого стиха. Поэтому Тора и записала второй стих, чтобы научить: этот закон действует только в тех двух случаях, о которых сказано в этих стихах.

Но если для второго стиха есть какая-либо необходимость, у нас больше нет доказательства того, что отсюда нельзя вывести закон посредством биньян ав для всей Торы. Вскоре будет объяснено, почему необходимы оба стиха.

И Гемара разъясняет позицию рабби Акивы:

А рабби Акива

скажет тебе:

почему

то есть по какой причине

необходимы

оба стиха?

Разумеется, если бы Милосердный написал о хатат

одной лишь, что разрешённое присоединяется к запрещённому,

не

мог бы

вывести

отсюда

назирейство

то есть что и в нём разрешённое присоединяется к запрещённому,

поскольку из установлений о святошах нельзя делать выводы для обычного: святоши отличаются большей строгостью, чем обычное.

так как священное строже חולин.

Но

если

Милосердный написал бы о назирействе

одном лишь, что разрешённое присоединяется к запрещённому,

то пусть придёт

и

хатат выведет

и научится

из него,

что разрешённое присоединяется к запрещённому.

Ведь все запреты Торы выводятся из назирейства,

а тем более хатат, относящаяся к святошам.

Из того, что Торе понадобилось повторно установить в отношении хатат закон о присоединении разрешённого к запрещённому, следует, что слово «служит», написанное о назирее, действует только в отношении назирейства и хатат. Поэтому это два отрывка Писания, пришедшие для одного и того же, и вывести из них закон для других случаев невозможно.

А мудрецы скажут тебе:

оба стиха

необходимы. «Всё, что прикоснётся к ней, освятится», написанное о

Всё, что коснётся её, освятится», написанное относительно

хатат,

необходимо

для

установления закона, что

разрешённое присоединяется к запрещённому,

а именно в таком случае, когда нельзя обязать человека из-за принципа «вкус как сущность».

Например, вкус хатат впитался не во весь кезайт разрешённого мяса, а только в его часть; чтобы обязать человека за съеденный кезайт, необходимо присоединить к этой части ещё одну часть разрешённого мяса, в которую мясо хатат не впиталось.

И даже если он съест половину кезайта пигуль и половину кезайта разрешённого мяса, не смешанных друг с другом, он будет обязан по закону о присоединении разрешённого к запрещённому.

А из установлений о святошах нельзя делать выводы для обычного,

поэтому нельзя вывести из хатат закон для всей Торы.

А

в стихе

«служит»,

написанном в отношении назирея, вообще не содержится закон о присоединении разрешённого к запрещённому. Он предназначен

установить принцип «вкус как сущность».

И отсюда ты выводишь этот закон для всех запретов Торы,

поскольку это не два отрывка Писания, пришедшие для одного и того же, а один стих.

А рабби Акива

считает, что принцип «вкус как сущность» не выводится из назирейства, а следует из закона о поглощённом в сосудах неевреев. Итак,

оба

[назирейство и хатат] пришли

для установления закона о присоединении разрешённого к запрещённому.

Следовательно,

это два отрывка Писания, пришедшие для одного и того же, а всякие два отрывка Писания, пришедшие для одного и того же, не служат основанием для выводов.

Сказал рав Аши раву Кахане: но вот что сказано в барайте:

в отношении назирея написано:

«От всего, что приготовляется из виноградной лозы, от косточек до кожицы

не должен есть».

И поскольку Писание включило косточки и кожицу в одну заповедь о еде,

оно научило

этим

относительно запретов назирея, что они

для запрещённого и запрещённого требуется

присоединяются друг к другу

до размера кезайт.

Если он съел половину кезайта косточек вместе с половиной кезайта кожицы, он получает удары за нарушение запрета «не должен есть».

Согласно сказанному, зачем понадобился стих для этого?

Теперь, согласно рабби Акиве, запрещённое и разрешённое присоединяются

друг к другу до размера кезайт. Неужели

в отношении запрещённого и запрещённого нужно

отдельно сообщать, что они присоединяются?!

Сказал ему

рав Кахана:

запрещённое и разрешённое

присоединяются для восполнения размера кезайт только в том случае, если человек съел их

одновременно.

Но стих «от косточек до кожицы» пришёл научить, что половина кезайта

одного запрещённого

и

половина

кезайта

другого запрещённого

присоединяются до размера кезайт, даже если человек съел их

одно

после другого

в течение времени, необходимого для поедания полупрясного хлеба.

Мишна:

Тесто

хамец,

которое

приклеилось

в

середине

щелей корыта

[чаши],

если

в нём

есть кезайт в одном месте,

то его

обязан уничтожить

до Песаха.

А если нет —

если этот кезайт теста рассеян по нескольким местам корыта, — он

аннулируется своей малостью

и его не требуется уничтожать.

И то же относится к нечистоте.

Если это корыто, к которому приклеилось тесто,

если

человек

заботится о нём,

намереваясь удалить его оттуда, оно

препятствует.

А если

он

хочет, чтобы оно оставалось,

намереваясь оставить его там навсегда,

то оно

считается

частью

самого

корыта

и не препятствует.

В Гемаре будет разъяснено, чему соответствует слово «также» и что означает закон о препятствии.

Гемара:

В Мишне мы учили: если есть кезайт в одном месте, его обязан уничтожить.

Сказал рав Йеуда от имени Шмуэля: сказанное в Мишне относится только

к этому случаю

но

когда это тесто находится

в месте, которое не предназначено

для того, чтобы тесто

укрепляло

стенки корыта. То есть нет необходимости держать его там, чтобы предотвратить вытекание воды, налитой в корыто. Например, тесто находится в верхней части стенок, куда вода, наливаемая в корыто, не доходит.

Поскольку нет необходимости замазывать этим тестом щели, оно не аннулируется по отношению к корыту. Поэтому, пока оно находится там, оно по-прежнему имеет статус хамеца, и его обязан уничтожить.

Но

если этот кезайт теста находится

в месте, предназначенном для укрепления

его стенок, например в щелях на дне корыта, куда наливают воду; туда тесто помещают, чтобы вода не вытекала, и пользоваться корытом без этой замазки невозможно, —

его не обязан уничтожать.

Поскольку тесто необходимо для корыта, его владельцы, по всей вероятности, аннулировали его по отношению к корыту. Оно подобно простому дереву и больше не имеет статуса хамеца.

Из того, что Шмуэль ограничил Мишну местом, не предназначенным для укрепления, мы заключаем:

Из этого следует,

что

если в нём есть

И об этом

меньше кезайта

в одном месте,

даже в месте, не

предназначенном для того, чтобы тесто

укрепляло

его,

его также не обязан уничтожать!

Как сказано в Мишне: «А если нет — аннулируется своей малостью». И хотя в разных местах корыта рассеяно несколько половин кезайта, поскольку они не находятся в одном месте, они не считаются значимыми, и владельцы аннулируют их по отношению к корыту.

Некоторые передают это высказывание

Шмуэля в связи с тем, что сказано

в конце Мишны: «А если нет»

[если в одном месте нет кезайта] —

«аннулируется своей малостью»!

По этому поводу

сказал рав Йеуда от имени Шмуэля: сказанное в Мишне относится только

к этому случаю,

но только в месте, где

тесто

предназначено для укрепления,

например на дне корыта, где оно аннулируется по отношению к нему.

Но в месте, не предназначенном для укрепления,

например в верхней части стенок,

его обязан уничтожить,

поскольку оно не нужно корыту и потому не аннулируется по отношению к нему.

И заключаем: поскольку Шмуэль поместил Мишну в место, предназначенное для укрепления,

из этого следует, что

если в нём есть

кезайт

в одном месте,

даже в месте, предназначенном для укрепления,

его обязан уничтожить!

И хотя именно в этом месте он, безусловно, намерен аннулировать хамец, тем не менее, поскольку его количество равно кезайту, он значим и не аннулируется по отношению к корыту.

Сказано в барайте согласно первому толкованию.

И

сказано в барайте согласно второму толкованию.

Сказано в барайте согласно первому толкованию: тесто в щелях корыта —

если оно

находится в месте, предназначенном для укрепления,

то оно аннулируется по отношению к корыту. Поэтому

оно не препятствует

погружению в микву.

И

также

за него не нарушают

запрет в Песах.

А если оно находится

в месте, не предназначенном для укрепления,

оно не аннулируется по отношению к корыту. Поэтому оно

препятствует

погружению в микву.

И

также

за него нарушают

запрет в Песах.

О чём идёт речь? О случае, когда

в нём есть

кезайт

в одном месте.

Но

если в одном месте есть лишь

меньше кезайта,

даже

если он находится

в месте, не предназначенном для укрепления,

он аннулируется по отношению к сосуду.

И не препятствует

ему. Если корыто стало нечистым и его хотят погрузить в микву, тесто не препятствует соприкосновению корыта с водой миквы. Поэтому погружение считается действительным, даже если тесто осталось на корыте.

И

также

за него не нарушают

запрет в Песах.