Нида 3a — Талмуд с русским переводом

И оба —

таннай кама и рабби Шимон —

не вывели этот закон

для миквы

из закона о соте:

Раббанан считают,

что очищенные предметы несомненно нечисты,

поскольку,

как в случае

соты:

Как сота является сомнительной,

ведь мы не видели, что она совершила прелюбодеяние,

но с ней поступили как с несомненно нечистой,

так что она запрещена своему мужу несомненным и абсолютным запретом: даже если она не совершила прелюбодеяния, она запрещена ему до тех пор, пока не выпьет горькую воду соты.

Так же и здесь,

в случае миквы, хотя чистота сосудов, погружённых в неё,

сомнительна, —

с ней поступили

с трумой, коснувшейся сосудов,

как с несомненно нечистой,

и её сжигают по закону о труме, которая заведомо осквернилась.

И мы разбираем это:

если из соты

мудрецы вывели этот закон,

скажи,

что закон об очищенных предметах, находившихся в сосудах, погружённых в эту микву,

подобен

подобно

соте

в следующем отношении:

Как сота,

в отношении которой возникло сомнение, когда она находилась

в общественном владении,

её сомнение

очищает,

так что она вообще не запрещается из-за сомнения и сохраняет прежнюю хазаку дозволенности для мужа.

Так же и здесь

в случае миквы: если она находилась

в общественном владении,

её сомнение должно было бы быть

очищающим!?

И отвергаем:

Разве можно сравнивать!?

В чём сходство!?

Там,

в случае соты, весь её запрет

обусловлен уединением.

Таково постановление Писания: если муж предупредил её и она уединилась, она заведомо запрещается своему мужу.

А уединения в общественном владении нет,

поскольку общественное владение не считается «местом уединения», и поэтому в общественном владении она чиста .

Но

здесь,

в случае миквы, то, что мы постановили считать очищенные предметы нечистыми,

обусловлено

тем, что миква

недостаточна.

А если так,

какая разница, обнаружилась ли недостача в общественном владении или в частном владении!?

А если скажешь,

что в любом случае следует возразить:

ведь всякое сомнение в нечистоте в общественном владении

выводится из закона о соте, сомнение которой

очищает.

И здесь, в случае миквы, это всё же остаётся сомнением в нечистоте; чем закон о недостаточной микве отличается от закона обо всех сомнениях, если они возникли в общественном владении и их сомнение очищает!?

И отвечаем: в случае недостаточной миквы

поскольку имеются два неблагоприятных обстоятельства —

хазáка нечистоты сосудов и недостаточность миквы, —

это подобно несомненной нечистоте!

Иными словами, мы вывели очищение лишь для сомнения в нечистоте в общественном владении, но не тогда, когда относимся к делу как к «несомненной нечистоте», поскольку здесь имеются два неблагоприятных обстоятельства.

Теперь, после того как были разъяснены слова мудрецов, которые объявляют предметы нечистыми как в частном, так и в общественном владении, поскольку относят два неблагоприятных обстоятельства к категории несомненности, Гемара разъясняет мнение рабби Шимона, который полностью очищает в общественном владении и оставляет дело в подвешенном состоянии в частном владении:

И

также

рабби Шимон считает,

что закон о микве

подобен закону о соте.

Однако он выводит его из соты иначе:

Как сота,

когда сомнение в ней возникло

в общественном владении,

её сомнение

очищает, так же и здесь,

в случае миквы: если сомнение возникло в отношении миквы, которая находилась

в общественном владении,

её сомнение

очищает.

Иными словами, рабби Шимон не согласен с тем, что мудрецы относят два неблагоприятных обстоятельства к категории несомненной нечистоты, и считает, что дело всё ещё остаётся сомнительным. Поэтому мы можем вывести из соты, как и в случае любого сомнения в нечистоте, что в общественном владении сомнение очищает.

Но теперь, поскольку рабби Шимон считает, что закон о недостаточной микве подобен любому сомнению в нечистоте, законы которого выводятся из соты, возникает вопрос:

если из соты

выводится закон о недостаточной микве,

скажи,

что закон этой миквы

подобен закону о соте

во всех отношениях:

как сота,

если сомнение возникло, когда она уединилась

в частном владении,

к её нечистоте относятся как к нечистоте

несомненной, так же и здесь,

если оказалось, что недостаточная миква находилась

в частном владении,

очищенные предметы, изготовленные в сосудах, погружённых в эту микву, должны считаться

несомненно нечистыми.

Почему же рабби Шимон говорит, что они находятся в состоянии сомнительной нечистоты: если это была трума, её не едят и не сжигают!? Отвергаем:

Разве можно сравнивать!?

Как можно сравнивать недостаточную микву в частном владении с женщиной, которая уединилась в частном владении!?

Там,

в случае соты, её оскверняют в частном владении как несомненно нечистую потому, что

«есть основания для подозрения»

(«признак нечистоты» — выражение Раши),

ведь он предупредил её,

то есть предупредил, чтобы она не уединялась с этим мужчиной,

а она уединилась

с ним; вследствие предупреждения и уединения она становится несомненно запрещённой.

Но

здесь,

в случае недостаточной миквы,

какие здесь есть «основания для подозрения»!?

Поэтому очищенные предметы не объявляют несомненно нечистыми, а оставляют их статус в подвешенном состоянии из-за сомнения .

Из этого мы учим, что во всяком случае сомнения в нечистоте в частном владении рабби Шимон расходится с мудрецами и считает, что предметы не объявляют несомненно нечистыми, а лишь оставляют в подвешенном состоянии из-за сомнения. И даже там, где имеются два неблагоприятных обстоятельства. Ведь здесь нет несомненной нечистоты, а есть лишь сомнительная нечистота. Следовательно, рабби Шимон расходится с ними и во всех сомнениях, при которых имеются два неблагоприятных обстоятельства, считая, что к ситуации по-прежнему следует относиться как к сомнительной, а не как к несомненной .

Поэтому даже в случае бочки с вином, которое прокисло, где имеются два неблагоприятных обстоятельства — хазакат тевель и находящийся перед нами уксус, — мы не рассматриваем её задним числом как заведомо тевель, а лишь как сомнительную.

А если хочешь, скажи иначе:

Мудрецы не выводили закон о микве из закона о соте!

Ведь если бы они выводили его из закона о соте, микве следовало бы признать пригодным в общественном владении, поскольку и мудрецы считают, что два неблагоприятных обстоятельства не создают положения несомненности, а при сомнении следует признать его чистым, как в случае с сотой. [А слова мудрецов о том, что окунувшийся в микве, который оказался неполным, в частном владении несомненно нечист, объясняются тем, что у окунувшегося есть хазакат нечистоты, как будет разъяснено далее].

Мудрецы считают, что из закона о соте можно вывести лишь закон о сомнении, возникшем в момент прикосновения, когда речь идёт о возникновении нечистоты у предмета, подобно соте, в отношении которой рассматривается вопрос о том, стала ли она нечистой; но не закон о сомнении, возникшем во время погружения в микве, когда речь идёт об очищении погружаемого предмета от его нечистоты.

Но теперь, если причина мнения мудрецов состоит в том, что нельзя выводить сомнение в очищении из сомнения в том, стала ли сота нечистой, то в чём причина мнения рабби Шимона, который признаёт предмет чистым в общественном владении? И мы отвечаем:

Вот причина мнения рабби Шимона: «Конечную нечистоту»,

то есть сомнение в чистоте во время погружения, выводят

из «начальной нечистоты»,

то есть из сомнения в нечистоте во время прикосновения [которое, согласно мнению мудрецов, также можно вывести из закона о соте].

Подобно тому как при «начальной нечистоте»,

когда возникло

сомнение,

прикоснулся ли человек к нечистому предмету,

или не прикоснулся,

и это произошло

в общественном владении,

он

чист,

поскольку этот закон можно вывести из закона о соте, где имеется сомнение: «прикоснулась она или не прикоснулась»,

так и при «конечной нечистоте»,

когда имеется

сомнение,

погрузился ли он, или не погрузился, —

в общественном владении

он при сомнении

чист! А мудрецы,

возражающие рабби Шимону, говорят:

«Как можно сравнивать эти случаи?!»

Как можно уподоблять сомнение относительно погружения сомнению относительно прикосновения?!

Ведь

там,

в случае сомнения относительно прикосновения,

человек,

относительно которого ты сомневаешься, прикоснулся ли он к нечистому предмету,

находится при хазакат чистоты,

и поэтому

из-за сомнения мы не низводим его

[не низводим его]

к нечистоте.

Но

здесь,

в случае человека, погрузившегося в неполный микве, когда мы сомневаемся, очистился ли он этим погружением,

человек

находится при хазакат нечистоты.

И если так,

из-за сомнения мы не выводим его из состояния нечистоты.

Теперь, после того как проведено различие между законом о женщине, у которой обнаружена кровь, — согласно мнению Шамая ей не приписывают нечистоту задним числом, поскольку у неё есть хазакат чистоты, — и законом о неполном микве, где из-за хазакат нечистоты у очищаемых предметов опасаются за их чистоту задним числом, мы снова возражаем Шамаю:

Чем отличается

закон о женщине, у которой обнаружена кровь, когда не опасаются объявить нечистыми задним числом предметы, которых она коснулась,

от

закона

о переулке —

Ведь мы учили: если в переулке обнаружили пресмыкающееся,

задним числом объявляют нечистыми

все чистые предметы, приготовленные в этом переулке,

пока не скажет

кто-либо: «

Я проверил этот переулок, и в нём не было пресмыкающегося!»,

или пока не наступит время подметания,

когда этот переулок подмели. Однако чистые предметы, приготовленные в нём до этого времени, считаются нечистыми; с момента подметания и далее они чисты. И чем это отличается от случая женщины, у которой обнаружена кровь, когда мы не опасаемся задним числом?

И отвечаем:

там,

в переулке,

также

закон подобен закону о микве,

поскольку имеются пресмыкающиеся

в

самом переулке и,

кроме того, имеются

пресмыкающиеся, пришедшие извне —

это подобно двум неблагоприятным обстоятельствам!

Поэтому к чистым предметам, приготовленным в переулке, относятся как к заведомо нечистым; хазакат чистоты предметов не принимается во внимание, и их объявляют нечистыми задним числом. Но в случае женщины, где нет двух неблагоприятных обстоятельств, её оставляют при прежнем статусе.

б. Теперь Гемара объясняет ещё одну причину, по которой Шамай считает, что нельзя устанавливать для женщины с обнаруженной кровью нечистоту задним числом, — по другой причине:

А если хочешь, скажи иначе: вот причина мнения Шамая

в том, что он не опасается, будто кровь вышла задним числом:

поскольку женщина,

из которой выходит кровь,

сама ощущает это

в момент выхода крови.

Эта женщина, не ощущавшая ничего до обнаружения крови, может положиться на отсутствие ощущения и предположить, что кровь несомненно вышла сейчас, когда она проверила себя «свидетелем».

А Гиллель,

который не полагается на отсутствие ощущения, — какова его причина?

И объясняем: следует опасаться, что кровь вышла задним числом с ощущением, однако женщина не обратила внимания на это ощущение, поскольку

решила,

что в тот момент ощущение было не ощущением выхода крови, а

ощущением выхода мочи.

Теперь возражаем:

А согласно Шамаю,

полагающемуся на отсутствие ощущения, —

ведь есть

выход крови в то время, когда она

спит

и не ощущает этого в тот момент; как же можно полагаться на то, что до сих пор она ничего не чувствовала? И отвечаем: даже

спящая женщина тоже

ощущает выход крови, поскольку

из-за боли

при выходе крови

она просыпается,

выходит из сна и ощущает выход крови,

подобно тому как она ощущает выход мочи,

чувствует его и просыпается.

И снова возражаем Шамаю: как он мог сказать, что для всех женщин момент обнаружения крови является началом нечистоты?

Ведь есть

женщина

душевнобольная,

которая не способна почувствовать выход крови; почему же, когда она обнаружила кровь, не опасаются, что она вышла задним числом с ощущением, которого она не заметила?!

И мы разрешаем противоречие:

Шамай признаёт в случае безумной женщины

что следует опасаться, что она стала нечистой задним числом.

И возражаем:

ведь сказано: «Все женщины

их время — время обнаружения»

—

без всякого исключения!?

И разрешаем: намерение Шамая состоит в том, чтобы сказать:

«Все разумные женщины»

только.

И возражаем:

пусть Шамай учит

«женщины»:

«Женщины

— их время — время обнаружения» — зачем же он говорит «все женщины»?

И разрешаем: намерение Шамая, когда он говорит «все женщины», состоит в том, чтобы

исключить мнение рабби Элиэзера!

Ибо рабби Элиэзер сказал:

только

четыре женщины,

которые «не склонны к выделению крови», — их время есть время обнаружения,

и не более того!

Это сообщает нам Шамай: не только женщины, которые «не склонны к выделению крови», но

Шамай, что не только женщины, которые отстранены от крови, но

все женщины

разумные — их время есть время обнаружения.

И разбираем слова Шамая:

но ведь есть

обнаружение

пятен,

когда она находит кровь на теле или на одежде; а в Мишне ниже установлено, что в таком случае её объявляют нечистой задним числом — до тех пор, пока она не установит, что одежда была проверена, — несмотря на то, что она не ощущала выхода крови!

И если так, разве

не следует сказать, что Мишна ниже, посвящённая

пятнам,

в которой говорится о пятнах,

объявляющих её нечистой задним числом,

не соответствует мнению Шамая!?

Ведь согласно Шамаю, который опирается на отсутствие ощущения, в случае пятен вообще не следует объявлять её нечистой: можно положиться на отсутствие ощущения и сказать, что это пятно появилось не из её тела, а извне!?

Сказал Абайе: Шамай признаёт в случае пятен,

что её следует объявить нечистой, несмотря на отсутствие ощущения, и даже задним числом!

И объясняем: эта женщина не может связать найденную кровь ни с какой иной причиной. Поэтому отсутствие ощущения не имеет для нас значения; мы говорим, что эта кровь непременно вышла из её тела. А поскольку нам неизвестно, когда именно она вышла из её тела — ведь пятно было обнаружено уже после выхода крови, — её объявляют нечистой задним числом.

И так мы говорим:

в чём причина того,

что Шамай признаёт пятно основанием для нечистоты задним числом? Ведь эта женщина

с

кровью

птицы —

нам известно, что она

не соприкасалась

с ней, и потому невозможно приписать пятно крови птице, с которой она соприкасалась.

И также

она не проходила по рынку мясников,

так что мы не можем приписать кровь этому обстоятельству. Поэтому

откуда же

это пятно

крови взялось!?

Необходимо заключить, что кровь вышла из её тела, и она нечиста задним числом — до стирки или до предыдущей проверки одежды.

Г. Теперь Гемара объясняет третью причину слов Шамая:

Если хочешь, скажи: вот причина мнения Шамая:

у всех женщин их время — время обнаружения,

поскольку если это действительно была кровь,

она вышла бы ещё раньше,

ведь кровь обычно выходит сразу и не задерживается в наружной части половых путей!

А Гиллель

возражает и считает, что следует опасаться: возможно,

стенки матки задержали кровь

до того, как она вышла наружу.

А Шамай

возражает и считает, что

стенки матки не задерживают кровь!

И разбираем слова Шамая: если женщина

пользуется ватным тампоном,

заполняя им это место, чтобы предотвратить беременность, то, согласно Шамаю,

что можно сказать?

Почему её не объявляют нечистой задним числом? Ведь здесь есть основание опасаться, что тампон, который она поместила в это место, задержал выход крови наружу!?

Сказал Абайе: Шамай признаёт в случае пользования ватным тампоном,

что в самом деле её объявляют нечистой задним числом!

Рава сказал: даже при пользовании ватным тампоном

её время — время обнаружения. Поскольку

из-за пота

он сжимается, сжимается,

и для крови остаётся место, чтобы выйти; а раз она не вышла раньше, это доказывает, что вышла только сейчас.

И Рава признаёт, что в случае плотно прилегающего тампона,

когда кровь вообще не может выйти, согласно Шамаю её объявляют нечистой задним числом.

И разбираем это:

в чём различие между этими

двумя

последними толкованиями,

которыми мы разрешаем трудность согласно Шамаю,

и первым толкованием,

которым объясняется причина Шамая тем, что женщину оставляют в соответствии с её חזקה?