Назир 9a — Талмуд с русским переводом

Мишна:

Тот, кто сказал: «

Вот я назиром от сушёного инжира

(сушёного инжира)

и от

(или: от)

спрессованного инжира

(сушёного инжира, спрессованного вместе), которые не запрещены назиру, —

Бейт-Шаммай говорят:

он

назиром

со всех точек зрения, но ему разрешены сушёный и спрессованный инжир.

А Бейт-Гиллель говорят: он не назир,

и в его словах нет никакой силы.

Сказал рабби Йеуда,

возражая против слов первого танная относительно позиции Бейт-Шаммай:

Даже когда Бейт-Шаммай сказали,

что в словах человека, сказавшего: «Вот я назиром от сушёного инжира», есть сила,

они не сказали

этого относительно назирейства,

а только если он сказал: «

Вот они для меня как жертвоприношение».

Иными словами, он вообще не становится назиром, но ему запрещены сушёный или спрессованный инжир, как если бы он сказал: «Вот они для меня как жертвоприношение», — и тогда они были бы запрещены ему по закону обета. А употреблённое им выражение «назирейство» означает отделение, как если бы он сказал: «Вот я отделён от сушёного инжира».

Гемара:

Гемара возражает против того, что мы учили:

«Вот я назиром от сушёного и спрессованного инжира», — Бейт-Шаммай говорят: он назир,

он:

Но почему?

Ведь

Всевышний сказал: “Из всего, что производится из виноградной лозы”,

а назиру запрещено всё происходящее от виноградной лозы; если бы он принял на себя назирейство от одного из этих плодов, он действительно стал бы назиром, как разъяснялось выше, на листе 3б. Но сушёный и спрессованный инжир ведь не запрещены назиру — почему же он должен стать назиром, если отделил себя от них?!

а. Тот, кто сказал: «Моя оценочная стоимость на мне» или: «Оценочная стоимость такого-то на мне», обязан передать в Храм на его содержание сумму, соответствующую его оценочной стоимости, согласно размеру, установленному Торой в разделе об оценочных обетах [в разделе «Бехукотай»]. При этом стоимость не определяется по рыночной цене оцениваемого человека, а берётся установленная Торой сумма — в зависимости от того, кто это: мужчина или женщина, — и его возраста.

б. «Оценочная стоимость» относится только к человеку, как прямо сказано в разделе об оценочных обетах. Но для предметов такая глава Торы не установлена. Поэтому если человек сказал: «Стоимость этого предмета на мне», он обязан лишь по закону обета.

в. Рабби Меир и мудрецы разошлись во мнениях [Арахин, 20а] относительно человека, который «оценил» предмет, сказав: «Оценочная стоимость этого предмета на мне», — обязан ли он отдать его стоимость по закону обета.

По мнению рабби Меира, тот, кто «оценил» предмет, обязан передать его стоимость в посвящённое. Это основано на принципе: человек не произносит слова напрасно. Поскольку он знает, что у предмета нет «оценочной стоимости», очевидно, что он намеревался обязать себя по закону обета. А по мнению мудрецов, он полностью освобождён.

г. Рабби Йоси и рабби Меир разошлись во мнениях относительно человека, который обменял обычное животное на двух находящихся перед ним жертвенных животных — одно для жертвы всесожжения, другое для мирной жертвы, — и произнёс противоречивую формулу: «Вот это — замена жертвы всесожжения, замена мирной жертвы». По мнению мудрецов, действует принцип: «следует первой формулировке», и животное становится заменой жертвы всесожжения. Рабби Йоси же считает:

даже

в окончании своих слов человек также выражает намерение, поэтому учитываются обе части его высказывания, и на это животное распространяются две святости. Поэтому, когда оно станет имеющим увечье, его выкупают, а на деньги, соответствующие половине его стоимости, приносят жертву всесожжения, а на деньги, соответствующие другой половине, — мирную жертву.

И отвечаем:

Бейт-Шаммай придерживаются мнения рабби Меира, который сказал,

что относительно человека, сказавшего: «Оценочная стоимость этого предмета на мне»,

человек не произносит слова напрасно,

а поскольку он знает, что у предмета нет «оценочной стоимости», очевидно, что он не имел в виду обязать себя согласно разделу об оценочных обетах, но намеревался сказать: «Стоимость этого предмета на мне».

Так и здесь: поскольку он знает, что назирейства от сушёного инжира не бывает, очевидно, что он не произнёс слова напрасно. И когда он сказал: «Вот я назиром», он имел в виду стать назиром от вина.

А

причина

Бейт-Гиллель

такова, что они считают: здесь неприменим принцип «человек не произносит слова напрасно», и потому: Тосафот объяснили, что Гемара могла бы сказать, что Бейт-Гиллель расходятся с рабби Меиром и придерживаются мнения мудрецов, согласно которому «человек произносит слова напрасно». Однако Гемара не хотела истолковывать мнение рабби Меира как соответствующее именно Бейт-Шаммай и поэтому объясняет причину Бейт-Гиллель даже согласно его мнению.

Они

придерживаются мнения

Бейт-Гиллель относительно слов «Вот я назиром от сушёного инжира»

рабби Йоси, который сказал,

что вообще «

даже в окончании своих слов человек также выражает намерение»

(поэтому, если человек говорит: «Вот это — замена жертвы всесожжения, замена мирной жертвы», мы учитываем также окончание его слов, и когда животное получит увечье, половину его стоимости используют для жертвы всесожжения, а половину — для мирной жертвы; тем самым рабби Йоси расходится с мудрецами, которые сказали относительно замены жертвы: «следует первой формулировке», и животное является только заменой жертвы всесожжения).

Иными словами, если человек говорит: «Вот я назиром от сушёного инжира», \-

поскольку между окончанием его слов и их началом нет противоречия — окончание его слов разъясняет, что он имел в виду назирейство от сушёного инжира, а не от вина, — Бейт-Гиллель считают, что следует учитывать всё его высказывание, как рабби Йоси считает в случае, когда формулировки противоречат друг другу.

А

поскольку всё его высказывание представляет собой единое целое, получается, что

это

(принятое им обязательство)

обет, вместе с которым дано основание для его отмены

(обет, содержащий основание для его отмены): окончание его слов отменяет возможность усмотреть в его высказывании обет назирейства.

И здесь нельзя сказать: «человек не произносит слова напрасно», — и признать его назиром. Ведь так говорят только в случае, когда человек сказал: «Оценочная стоимость этого предмета на мне», поскольку выражение «оценочная стоимость» можно истолковать не как относящееся к разделу об оценочных обетах, а как стоимость — словно он сказал: «Стоимость этого предмета на мне». Но выражение «Вот я назиром от сушёного инжира» вообще невозможно истолковать как намерение принять назирейство; следовательно, он действительно произнёс слова напрасно.

И возражаем:

но и согласно Бейт-Шаммай

ведь это

«обет, вместе с которым дано основание для его отмены»

!

Ведь окончание его слов разъясняет начало: здесь нет обета. Почему же Бейт-Шаммай говорят, что он назир?!

И отвечаем:

а. Если человек дал обет, а затем раскаялся в своём обете или нашёл «основание» для обращения по поводу него — то есть понял, что не дал бы обет, если бы знал об этом обстоятельстве, — он обращается к мудрецу по поводу своего обета, и тот отменяет его.

б. Бейт-Шаммай и Бейт-Гиллель разошлись относительно закона об обращении по поводу обетов о посвящённом. По мнению Бейт-Шаммай, «для посвящённого нет обращения», поскольку они считают [ниже, 30б], что «посвящённое по ошибке считается посвящённым», а обращение и разрешение мудреца помогают только потому, что благодаря этому обет признаётся ошибочным; Бейт-Гиллель же считают, что посвящённое по ошибке не считается посвящённым и что они не проводят различия между обетами: по поводу всех обетов можно обращаться к мудрецу.

в. Из нашей сугии следует, что подобно тому, как, согласно Бейт-Шаммай, для посвящённого нет обращения и ошибка не отменяет посвящения, так и в отношении посвящённого нельзя отступить от сказанного даже в пределах времени, необходимого для произнесения короткой фразы.

Кроме того, из нашей сугии следует, что закон о назирействе подобен закону о посвящённом относительно обращения по поводу обета, поскольку назир также называется святым, как сказано: «Свят он будет; пусть отращивает волосы на голове». Поэтому Бейт-Шаммай и Бейт-Гиллель расходятся относительно назирейства так же, как они расходятся относительно посвящённого.

Но

причина

Бейт-Шаммай

такова:

они придерживаются мнения рабби Меира, который сказал: человек не произносит слова напрасно,

как мы первоначально объяснили. Мы действительно учитываем все его слова, как возразила Гемара, и истолковываем их следующим образом:

Поскольку он сказал: «

Вот я назиром»,

он стал назиром.

А

когда он сказал: «

от сушёного и спрессованного инжира»,

он пришёл обратиться по поводу обета.

Иными словами,

он пришёл раскаяться и отступить, в пределах времени, необходимого для произнесения короткой фразы, от принятия назирейства.

А Бейт-Шаммай,

считающие, что отступление от принятия назирейства не имеет силы даже в пределах времени, необходимого для произнесения короткой фразы,

следуют своему мнению

(своему методу),

согласно которому для посвящённого нет обращения,

поскольку «посвящённое по ошибке считается посвящённым»; следовательно, то же самое относится и к невозможности отступить от посвящённого в пределах времени, необходимого для произнесения короткой фразы.

И поскольку для посвящённого нет обращения,

так же

нет обращения по поводу назирейства.

Поскольку назирейство подобно посвящённому, ведь сказано: «Свят он будет; пусть отращивает волосы на голове».

А Бейт-Гиллель также придерживаются своего мнения: они считают, что для посвящённого есть обращение, поскольку посвящённое по ошибке не считается посвящённым; следовательно, относительно назирейства также возможны обращение, ошибка и отступление в пределах времени, необходимого для произнесения короткой фразы. И Гемара продолжает разъяснять позицию Бейт-Гиллель.

На первый взгляд, можно было бы сказать: хотя он и не назир, всё же пусть станет давшим обет относительно сушёного инжира, поскольку слова «Вот я назиром от сушёного инжира» можно истолковать так, будто он дал обет относительно сушёного инжира. Чтобы объяснить, почему это не так, Гемара говорит:

А Бейт-Гиллель придерживаются мнения рабби Шимона,

который говорит: тот, кто дал обет не так, как обычно дают обеты, не дал обета. А поскольку обет относительно сушёного инжира обычно формулируют словами: «Сушёный инжир будет для меня запретным», — а он сказал: «Вот я назиром от сушёного инжира», то здесь нет ни назирейства, ни обета.

Ибо мы учили [«Менахот», 103а, эта барайта приведена здесь на обороте листа] тот, кто добровольно обязался и сказал: «Вот на мне хлебное приношение из ячменя» — хотя добровольное хлебное приношение не приносится из ячменя, — должен принести его из пшеницы.

А рабби Шимон освобождает,

поскольку

он дал обет не так, как обычно дают обеты.