Макот 17a — Талмуд с русским переводом

Произносит над ним наименование

маасера бедняков на северной или южной стороне зерновой кучи, чтобы тем самым вывести всю кучу из статуса тевеля,

и ему не нужно отделять

из неё маасер бедняков.

В отличие от этого, в отношении остальных маасеров:

Из первого маасера необходимо отделить трумат маасер, поскольку чужак, съевший трумат маасер, подлежит смертной каре. Поэтому нельзя оставить первый маасер вместе с содержащейся в нём трумат маасер среди остальных плодов: возможно, чужак съест трумат маасер. Необходимо вынуть трумат маасер из первого маасера.

Второй же маасер необходимо отделить, чтобы вознести его в Иерусалим и съесть там.

Рав Йосеф разъясняет, что обязанность подвергнуться бичеванию за употребление тевеля, из которого не был отделён маасер бедняков, зависит от этого спора между мудрецами и рабби Элиэзером относительно отделения маасера бедняков от демая:

Разве не в этом состоит спор

между мудрецами и рабби Элиэзером?

Один,

мудрецы,

считает,

что маасер бедняков

достоверный

делает тевелем

зерновую кучу, если его из неё не вынули.

Поэтому в случае демая, который является тевелем по отношению к маасеру бедняков, но это лишь сомнение — возможно, невежда не отделил его, — необходимо произнести наименование маасера бедняков, чтобы вывести плоды из статуса сомнительного тевеля.

А

если

другой,

рабби Элиэзер,

считает,

что даже тевель, который, безусловно, требует маасера бедняков,

достоверный,

если над ним вообще не произнесли наименование маасера бедняков,

не делает тевелем

зерновую кучу.

Ведь, по его мнению, вообще нет отдельной мицвы произносить наименование маасера бедняков; есть лишь мицва отдавать маасер бедняков беднякам. Согласно этому, произнесение наименования «маасер бедняков» над зерном необходимо только для того, чтобы затем отдать его беднякам. Поэтому в случае сомнения, когда человек ничего беднякам не отдаёт, нет необходимости даже давать ему наименование.

Рав Йосеф доказывает отсюда, что דין тевеля, предназначенного для маасера бедняков, зависит от спора между мудрецами и рабби Элиэзером.

Абайе сказал ему

раву Йосефу:

если так,

если, согласно твоему объяснению, они спорят о том, делает ли маасер бедняков зерновую кучу тевелем, почему они спорят именно о демае?

Ведь

вместо того чтобы спорить о его сомнительном случае,

то есть о демае, который является сомнительным,

пусть они спорят о

тевеле, предназначенном для маасера бедняков,

достоверном,

над которым вообще не произнесли наименование маасера бедняков! Почему им спорить именно о демае, который является сомнительным?

Следовательно, их спор не таков.

Напротив,

вот как следует понимать их спор:

все согласны,

что маасер бедняков

достоверный,

над которым не произнесли наименование,

делает тевелем

зерновую кучу.

А здесь,

где они спорят о демае, предназначенном для маасера бедняков, —

они спорят вот о чём:

Один,

рабби Элиэзер,

считает: невежды не подозреваются в том, что не отделили

маасер

бедняков от демая.

Причина различия между маасером бедняков и остальными маасерами, в отношении которых невежды подозреваются, такова:

Поскольку

маасер бедняков — это лишь вопрос

денег,

и в нём нет запрета на употребление пищи; есть лишь аспект ограбления бедняков, если не отдавать им предназначенное для них. А ограбления бедняков он не опасается.

Поэтому невежда отделяет маасер бедняков, чтобы устранить из зерновой кучи запрет тевеля, а отделённый маасер оставляет себе.

В отличие от этого, остальные маасеры он не хочет отделять, поскольку после их отделения не сможет оставить их у себя как есть.

В случае первого маасера он будет обязан отделить трумат маасер; наказанием чужаку за её употребление является смертная кара от Небес, и он должен отдать её коэну.

А в случае второго маасера, если он его отделит, он будет обязан вознести его в Иерусалим и съесть там.

А

если

мудрецы считают,

что невежда подозревается также в том, что не отделяет маасер бедняков,

поскольку это для него хлопотно,

поскольку ему трудно отделять маасер от зерна: он не знает, что можно устранить статус тевеля простым произнесением наименования маасера — посредством определения его места на северной или южной стороне кучи, — не утруждая себя отделением маасера от остальных плодов. И поскольку отделение для него затруднительно, он также не произносит наименование маасера бедняков, и зерновая куча запрещается, поскольку невежда

не отделяет

из неё маасер бедняков.

Мы учили в Мишне:

сколько он должен съесть тевеля и так далее.

Рав Биби сказал от имени рабби Шимона бен Лакиша: спор

между рабби Шимоном и мудрецами имеет место только в отношении

целого зерна,

которое является полноценным самостоятельным объектом.

Но в отношении муки,

которая была смолота и уже не сохранила свой первоначальный вид, рабби Шимон признаёт, что она не считается самостоятельным целым объектом, и её мера,

по общему мнению, составляет

казаит

.

А

если

рабби Ирмия сказал от имени

рабби

Шимона бен Лакиша: каков спор в этом случае,

в отношении целого зерна,

таков

и

спор в этом случае,

в отношении муки.

То есть рабби Шимон спорит во всех случаях, касающихся мер запретной пищи, и считает, что бичеванию подвергаются за любое количество, даже если пища не имеет статуса самостоятельного целого объекта. Согласно его мнению, мера казаит, являющаяся галахой, данной Моше на Синае, установлена только в отношении обязанности принести жертвоприношение хатат за непреднамеренное нарушение запретов, связанных с употреблением пищи, намеренное нарушение которых карается каретом. Что же касается жертвоприношения, то за употребление самостоятельного целого объекта он обязан его принести только в том случае, если съеденное составляло казаит.

Гемара выводит из нашей Мишны доказательство в пользу слов Рава Биби: —

Мы учили,

в нашей Мишне:

рабби Шимон сказал

мудрецам: разве

вы не признаёте, что тот, кто съел муравья,

даже

любое количество, обязан подвергнуться наказанию?

Отсюда следует, что обязанность возникает даже при количестве, меньшем казаита.

Они сказали ему: муравей отличается тем,

что он

является самостоятельным целым объектом,

и поэтому за него человек обязан подвергнуться наказанию, даже если его количество меньше казаита. Но в отношении обычного запрета на употребление пищи, когда пища не является самостоятельным целым объектом, необходимо съесть казаит, чтобы подвергнуться бичеванию.

Он сказал им: даже одно зерно является самостоятельным целым объектом,

и оно считается целым объектом! Следовательно, даже согласно вашему мнению, человек должен быть обязан за его употребление, хотя в нём нет количества казаит.

Из слов рабби Шимона следует, что только если человек съедает

зерно — да,

рабби Шимон действительно спорит в этом с мудрецами, поскольку зерно является самостоятельным целым объектом. Но если он ест

муку — нет,

рабби Шимон не спорит с ними, а признаёт их мнение: если пища не является самостоятельным целым объектом, её мера составляет казаит, как сказал рав Биби!

Гемара отвергает это:

нет!

Рабби Шимон действительно спорит и в отношении муки и считает, что человек обязан за употребление любого количества, даже если пища не является самостоятельным целым объектом.

А когда он сказал мудрецам, что они должны признать его мнение в отношении зерна, он говорил это

согласно их

мнению

.

Вот как он рассуждал:

согласно мне,

по моему мнению,

даже

за употребление

муки тоже

обязанность возникает за любое количество.

Но согласно вам,

согласно вашему мнению, что только в случае самостоятельного целого объекта вы признаёте отсутствие необходимости в мере казаит,

признайте мне хотя бы в отношении одного зерна,

которое

является самостоятельным целым объектом,

что за его употребление человек должен быть обязан!

А

если

мудрецы

считают, что обязанность за употребление самостоятельного целого объекта, даже если в нём нет меры казаит, возникает только в отношении

живого существа, поскольку оно

является

значимым объектом.

Но

зерно,

которое

не является значимым само по себе лишь потому, что оно представляет собой самостоятельный объект, — за его употребление без установленной меры бичеванию не подвергаются.

Барайта подтверждает мнение рабби Ирмии,

согласно которому рабби Шимон спорит относительно всех запретов на употребление пищи и считает, что обязанность возникает за любое количество.

Ибо сказано в барайте:

рабби Шимон говорит:

употребления

любого количества —

достаточно

для того, чтобы

за него подвергнуться

бичеванию.

И

сказали

об обязанности именно при мере

казаит только в отношении

обязанности принести

жертвоприношение,

но не в отношении бичевания.

Мишна:

Мицва принесения первинок упомянута в книге Шмот: «Первые плоды твоей земли принеси в Дом Г-спода,

твоего Б-га» [Шмот, 23:19].

И вновь она повторена в книге Дварим [26:2]: «

И возьми из первых всех плодов земли, которые ты принесёшь из своей страны, которую Г-сподь, твой Б-г, даёт тебе, и положи их в корзину. И пойди к месту, которое изберёт Г-сподь, твой Б-г, чтобы пребывать Его имени там.

И приди к коэну, который будет в те дни, и скажи ему: “Я возвещаю сегодня”», и далее. «

И возьмёт коэн корзину из твоей руки и поставит её перед жертвенником Г-спода, твоего Б-га.

И возгласишь, и скажешь перед Г-сподом, твоим Б-гом: “Арамейский странник погубил моего отца”», и далее. «

А теперь вот, я принёс первые плоды земли, которую Ты дал мне, Г-сподь».

И поставь её перед Г-сподом, твоим Б-гом, и поклонись перед Г-сподом, твоим Б-гом. И радуйся всему благу, которое дал тебе Г-сподь, твой Б-г, и твоему дому; ты, левит и чужеземец, который среди тебя».

В трактате Бикурим описан порядок отделения первинок и их принесения в Храм:

Человек выходит на своё поле и видит плод одного из семи видов, который первым созрел на дереве [первый плод, завязавшийся в этом году на дереве]. Он привязывает к плоду тростинку, чтобы отметить, что это плод первинок, и делает так на каждом дереве из семи видов, растущем в его поле, а затем произносит над ними наименование и говорит: «Вот эти — первинки».

Затем он поднимает первинки в Иерусалим [в Мишне трактата Бикурим, глава 3, мишны 2–4, подробно описан весь порядок действий при принесении первинок в Иерусалим]. Прибыв на Храмовую гору, он берёт корзину на плечо и входит с ней, пока не достигает двора Храма.

Пока корзина находится у него на плече, он стоит и читает от слов «Я возвещаю сегодня Г-споду, твоему Б-гу» [Дварим, 26:3] до конца всего отрывка.

Дойдя до стиха «Арамейский странник погубил моего отца», он снимает корзину с плеча и держит её за верхний край, а коэн подставляет руку под корзину и совершает ею взмах.

Израильтянин читает из Торы от слов «Арамейский странник погубил моего отца» до конца всего отрывка и ставит корзину сбоку от жертвенника , а затем кланяется и выходит.

После этого коэн [из числа членов смены, служащей на той неделе] берёт первинки, поскольку первинки являются одним из двадцати четырёх даров коэнам.

Коэн,

съевший первинки,

после того как они предстали перед Иерусалимом,

но до того, как

[прежде чем он прочитал]

над ними

их владелец, принесший их, отрывок о первинках — от слов «Арамейский странник погубил моего отца» [Дварим, 26:5], — подлежит бичеванию.

В Гемаре будет разъяснено, где коэн был предупреждён не есть их до того, как их владелец прочитал над ними отрывок о первинках.

И тот, кто ест жертву, являющуюся

святыней высшей святости,

например хатат или ашам,

вне занавесей

двора Мишкана, или в Храме за пределами Азары, — получает за это малкот.

А в Гемаре будет разъяснено, где содержится предупреждение об этом.

И тот, кто ест жертву, являющуюся

святыней облегчённой святости,

например шламим или благодарственную жертву, за пределами стены Иерусалима.

И

тот, кто ест

вторую десятину за пределами стены

Иерусалима, — то есть чистую вторую десятину, съеденную за пределами стены после того, как вторая десятина уже достигла Иерусалима, — получает за это малкот, поскольку сказано: «Перед Господом, Богом твоим, ешь её» [там, 12:18], а перед этим написано: «Не можешь ты есть в воротах твоих» [там, 17].

И

тот, кто ломает

кость

в

жертве

чистого песаха, получает сорок ударов,

как написано: «И кости не ломайте в нём» [Шмот, 12:46].

Но тот, кто оставляет

мясо жертвы песаха, а также мясо остальных святынь, до окончания срока, установленного для их употребления,

в чистом состоянии,

когда оно пригодно для еды, — тем более если оно нечисто , — поскольку Писание сказало: «Не оставляйте от него до утра; а оставшееся от него сожгите в огне» [там, 10], не получает малкот. Ведь этот стих добавляет повеление после запрета, чтобы сказать: если ты нарушил запрет «не оставляйте», исполни повеление, данное для исправления этого нарушения, и за это не получишь малкот. Кроме того, в этом нарушении нет действия.

И

также

тот, кто ломает

кость

в

жертве песаха

нечистой, не получает сорок ударов,

поскольку сказано: «И кости не ломайте в нём» [там, 46]. А в трактате Псахим [83а] разъясняется, что этот стих говорит о чистой жертве песаха, но не о нечистой.

Заповедь о высылании птицы из гнезда состоит в том, чтобы отослать мать из гнезда до того, как заберёшь птенцов или яйца, как сказано: «Если попадётся тебе птичье гнездо на дороге, на каком-либо дереве или на земле, с птенцами или яйцами, а мать сидит на птенцах или на яйцах, не бери мать вместе с детьми! Отпусти мать, а детей возьми себе, чтобы было тебе хорошо и продлились твои дни».

Тот, кто берёт

эту

мать,

птицу, сидящую в гнезде,

на птенцах,

Рабби Иехуда говорит: получает малкот и не отсылает мать

после того, как взял её, чтобы освободиться от малкот. Рабби Иехуда считает, что слова Писания «отпусти, отпусти» [Дварим, 22:7] означают: «Отпусти» изначально — до того, как взял. Но если он уже взял её с птенцов, он больше не может исполнить заповедь «отпусти».

И хотя слова «отпусти, отпусти» написаны после слов «не бери» [там, 6], Писание не имеет в виду сказать: если взял — отпусти; смысл таков: не бери, а отпусти её до того, как брать. Это не запрет, исправляемый повелением, предназначенным для исправления нарушения запрета, поскольку здесь повеление предшествует запрету.

А мудрецы говорят: отсылает и не получает малкот.

Мудрецы считают, что слово «отпусти» означает: после того как взял. Следовательно, это запрет, исправляемый повелением: если взял — отпусти мать и больше не держи её у себя; поэтому его следует освободить от малкот, ибо —

таково общее правило: за всякий запрет, сопровождаемый повелением, не несут наказания!

Так Тора говорит: если нарушил запрет, исполни заключённое в нём повеление — и будешь освобождён от наказания.

Всё это относится к случаю, когда человек ещё может исполнить повеление и тем самым исправить нарушение запрета. Но если он зарезал мать и с этого момента уже не может её отпустить, он получает малкот.

Гемара:

Мы учили в Мишне: тот, кто ест бикурим до того, как прочитал над ними, получает малкот.

Раба бар бар Хана сказал от имени рабби Йоханана: это слова рабби Акивы Ставящего Мишну.

Рабби Йоханан получил предание, что именно рабби Акива считает: чтение удерживает бикурим от разрешения в пищу; и пока не прочитано «Арамеец-скиталец был мой отец», заповедь принесения бикурим ещё не исполнена полностью, поэтому коэну запрещено есть бикурим.

Но мудрецы говорят: в отношении бикурим задерживает их установление

на месте.

Только установление бикурим перед жертвенником препятствует исполнению заповеди принесения бикурим, поскольку Писание повторило это требование: «И поставит их перед жертвенником Господа, Бога твоего» [Дварим, 26:4], а также: «И поставишь их перед Господом, Богом твоим» [там, 10].

Но чтение,

при котором сын Израиля произносит: «Арамеец-скиталец был мой отец»,

не препятствует им,

и их разрешено есть даже до чтения.

И возражаем: почему рабби Йоханан сказал, что наша Мишна — это слова рабби Акивы Ставящего Мишну?

Ведь в барайте, которую Гемара приведёт далее, прямо сказано, что рабби Шимон придерживается мнения нашей Мишны: чтение препятствует принесению бикурим.

Почему бы ему не сказать,

то есть почему рабби Йоханан не сказал бы о нашей Мишне:

это слова рабби Шимона Ставящего Мишну,

ведь этому есть подтверждение в барайте, тогда как тому, что наша Мишна принадлежит рабби Акиве, подтверждения нет?

И отвечаем:

вот что рабби Йоханан сообщает нам

своими словами, что наша Мишна соответствует мнению рабби Акивы, а именно

что

также

рабби Акива придерживается мнения рабби Шимона.

И разъясняем:

что за рабби Шимон?

Где мы учили, что рабби Шимон придерживается мнения нашей Мишны?

Ибо сказано в барайте:

Прежде чем начать изучать эту барайту, следует привести несколько стихов из Торы:

В Торе написано [Дварим, 12:5]: «Но только к месту, которое изберёт Господь, Бог ваш, из всех ваших колен, чтобы водворить там Своё Имя, к Его обители обращайтесь [это Мишкан в Шило] и туда приходите; туда приносите

ваши всесожжения, ваши жертвы, ваши десятины, ваши возношения рук, ваши обеты, ваши добровольные дары и первенцев вашего крупного и мелкого скота. И ешьте там перед Господом, Богом вашим, и радуйтесь всему, к чему приложены ваши руки, вы и ваши дома, которыми благословил вас Господь, Бог твой».

А затем [в стихе 11] написано: «

И будет место, которое изберёт Господь, Бог ваш, чтобы водворить там Своё Имя [выше это сказано о Мишкане в Шило, а здесь — об Иерусалиме]; туда приносите всё, что Я повелеваю вам: ваши всесожжения и ваши жертвы, ваши десятины и ваши возношения рук, и всё лучшее из ваших обетов, которые вы дадите Господу». А затем [в стихе 17] написано: «Не можешь ты есть в воротах твоих десятину твоего хлеба, твоего вина и твоего масла, и первенцев крупного и мелкого скота, и все твои обеты, которые ты дашь, и твои добровольные дары, и возношение руки твоей,

но только перед Господом, Богом твоим, ешь это, на месте, которое изберёт Господь, Бог твой».

И барайта истолковывает последний стих.

Барайта начинает толковать конец стиха, поскольку если толковать стих в его последовательности, невозможно будет вывести все толкования, как далее будет разъяснено.

а.

«И возношение руки твоей» —

это бикурим,

поскольку о них сказано с употреблением слова «рука»: «И возьмёт коэн корзину из руки твоей» [Дварим, 26].

Рабби Шимон сказал: чему это должно нас научить?

Зачем Писанию, которое говорит «не можешь ты есть в воротах твоих», понадобилось отдельно сказать, что и бикурим нельзя есть за пределами Иерусалима?

Если

для того, чтобы запретить

есть их за пределами стены —

нет необходимости говорить об этом.

Ведь этот закон можно вывести

каль ва-хомером из второй десятины,

которая

легче,

как сказано в начале стиха: «десятину твоего хлеба» [далее будет разъяснено, в чём бикурим строже второй десятины]:

и если вторая десятина,

если

её едят за пределами стены,

то за это человек

получает малкот,

то бикурим,

которые строже второй десятины,

тем более

влекут малкот за их употребление за пределами стены!

Следовательно, стих «

и возношение руки твоей», который учит о бикурим,

дан не

для этого,

а чтобы

научить, что

тот, кто ест бикурим до того, как прочитал над ними

чтение, произносимое при принесении бикурим: «Арамеец-скиталец был мой отец», —

получает малкот.

Поскольку всякое положение, записанное в определённом контексте и не нужное для этого контекста, следует отнести к другому, подобному ему, контексту.

Поэтому мы говорим: если этот стих не нужен для запрещения есть бикурим за пределами стены, отнеси его к другому, подходящему для него запрету.

б.

«И твои добровольные дары» —

это благодарственная жертва и шламим,

которые обычно приносятся как добровольные дары и не требуют восполнения, то есть если они пропали, не нужно приносить вместо них другую жертву.

Рабби Шимон сказал: чему это должно нас научить,

зачем нужно было это написать?

Если

для того, чтобы запретить

есть их за пределами стены,

то это можно вывести

каль ва-хомером из второй десятины,

о которой сказано в начале стиха!

Следовательно, стих

«и твои добровольные дары»,

дан не для того,

чтобы сообщить нам, что

тот, кто ест благодарственную жертву и шламим

до окропления кровью

на жертвеннике,

получает малкот.

Поскольку если стих не нужен для запрещения есть их за пределами стены, отнеси его к запрету есть благодарственную жертву и шламим до окропления кровью. Ведь в другом месте нет явно выраженного предупреждения об этом, а есть только повеление, как написано: «И кровь твоих жертв пусть будет вылита», и лишь затем: «А мясо ешь».

в.

«И первенцы» —

это первенец.

Рабби Шимон сказал: чему это должно нас научить,

зачем нужно было это написать?

Если

для того, чтобы запретить

есть их за пределами стены,

то это можно вывести

каль ва-хомером из второй десятины,

о которой сказано в начале стиха!

Если

для того, чтобы запретить коэну и тем более постороннему есть их

до окропления кровью,

то это можно вывести

каль ва-хомером из благодарственной жертвы и шламим

[далее Гемара разъяснит, в чём первенец строже благодарственной жертвы и шламим].

Следовательно, стих,

который говорит о первенце,

дан не для того,

чтобы сообщить, что посторонний

ест первенца даже после окропления кровью и получает за это малкот,

поскольку первенца разрешено есть только коэнам; в другом месте Писание предупреждает об этом посредством повеления, как сказано: «Только первенец быка и тому подобное; и мясо их будет тебе, как грудь возношения» [Бемидбар, 18].

г.

«Твоего крупного и мелкого скота» —

это хатат и ашам.

Рабби Шимон сказал: чему это должно нас научить,

зачем нужно было это написать?

Если

для того, чтобы запретить

есть их за пределами стены,

то это можно вывести

каль ва-хомером из второй десятины.

Если

для того, чтобы запретить есть их

до окропления кровью,

то это можно вывести

каль ва-хомером из благодарственной жертвы и шламим,

которые являются святынями облегчённой святости, тогда как хатат и ашам — святыни высшей святости.

Если

для того, чтобы запретить постороннему есть их

после окропления кровью,

то это можно вывести

каль ва-хомером из первенца,

который является святыней облегчённой святости.

Следовательно, стих,

который говорит о хатат и ашам,

дан не для того,

чтобы сказать, что

тот, кто ест хатат или ашам даже после окропления кровью за пределами занавесей, получает малкот.

В другом месте Писание предупреждает об этом посредством повеления, как сказано: «На святом месте ешьте её, во дворе Шатра собрания» [Ваикра, 6].

д. «

Твои обеты» —

это всесожжение.

Рабби Шимон сказал: чему это должно нас научить,

зачем нужно было это написать?

Если

для того, чтобы запретить

есть их за пределами стены,

то это можно вывести

каль ва-хомером из второй десятины.

Если

для того, чтобы запретить есть их

до окропления кровью,

то это можно вывести

каль ва-хомером из благодарственной жертвы и шламим,

которые являются святынями облегчённой святости, тогда как всесожжение — святыня высшей святости.

Если

для того, чтобы запретить постороннему есть их

после окропления кровью,

то это можно вывести

каль ва-хомером из первенца.

Если

для того, чтобы запретить есть их

вне занавесей,

то это можно вывести

каль ва-хомером из хатат и ашам.

Далее будет разъяснено, в чём всесожжение строже хатат и ашам.