Ктубот 59b — Талмуд с русским переводом

«Это поле, которое я заложил тебе» [

а само поле принадлежит мне, владельцу поля],

«когда я выкуплю его у тебя» —

«пусть оно станет посвящённым»!

Оно стало посвящённым

поле.

Напротив, отсюда следует, что обет женщины действительно имеет силу.

Рав Шеша, сын Рава Идди, возразил

на слова Рава Папы:

Разве это подобно

обету, который она дала относительно труда своих рук, обременённых обязательством перед мужем, — подобно заложенному полю, владелец которого посвящает его после выкупа?!

Ведь

там,

в случае заложенного поля,

в его силах

у владельца, заложившего его,

выкупить его

у того, кому оно заложено. А всякое действие, которое «в его силах» совершить, не считается действием, требующим предварительного исполнения. Но

здесь,

что касается обета «то, что я сделаю, запрещено тебе», ведь

не в её силах развестись

с

самой собой!

Рав Шеша, сын Рава Идди, продолжает своё возражение и говорит:

Если ты действительно пытаешься объяснить Мишну «то, что я сделаю, запрещено тебе» посредством сравнения с заложенным полем, не сравнивай её с полем, заложенным без ограничения срока, которое он может выкупить уже сейчас, поскольку:

здесь же —

«то, что я сделаю, запрещено тебе» —

это подобно тому, кто говорит своему товарищу: “Это поле, которое я заложил тебе на десять лет”

(так что сейчас он не может его выкупить) —

“когда я выкуплю его у тебя, пусть оно станет посвящённым!” Оно стало посвящённым

это поле.

Точно так же женщина может посвятить свои руки, хотя развестись с самой собой не в её силах.

Рав Аши возразил,

на слова Рава Шеши, сына Рава Идди:

Разве это подобно?!

Там, по

прошествии

десяти лет он всё же может выкупить его.

Но

здесь

ведь

не в её силах

у женщины

развестись

с

самой собой когда-либо.

Но, сказал Рав Аши,

так следует разрешить противоречие в словах Шмуэля: относительно посвящения труда её рук Шмуэль постановил, что она не может посвятить то, чего ещё нет, тогда как относительно обета Шмуэль постановил, что она может запретить свои руки после развода, хотя в момент принесения обета руки обременены обязательством перед мужем:

Ты говоришь об обетах!

Разве ты приравниваешь обеты к закону посвящения?!

Ведь

обеты отличаются —

они

в категории

«святости самого тела»!

Обеты имеют тот же статус, что и посвящённое для жертвенника, которое не подлежит выкупу. Так же и обеты не могут быть выкуплены, чтобы разрешить пользоваться тем, кому они запрещены. Они не подобны посвящённому для нужд Храма, которое подлежит выкупу.

И поскольку обеты относятся к «святости самого тела», теперь нетрудности в том, как она может наложить обет, запрещающий ему пользоваться ею, ещё до развода: то, что определяется как «святость самого тела», способно устранить обязательство перед мужем —

как

сказал

Раба!

Ибо сказал Раба:

Посвящение,

например, если человек заложил своего быка кредитору, а затем посвятил этого быка в жертву, посвящение устраняет право кредитора на залог: кредитор уже не может взыскать долг с этого быка, поскольку на него распространилась святость жертвы, и взыскивает свой долг из другого имущества,

подобно этому обет устраняет обязательство перед мужем, распространявшееся на руки его жены в отношении её труда. И хотя, пока она обязана ему, обет не вступает в силу, поскольку мудрецы усилили его право требования, тем не менее после того, как муж с ней разведётся, обет вступит в силу, и это не считается тем, чего ещё нет.

Хамец,

если еврей заложил свой хамец как апотики по ссуде, полученной от нееврея, а наступил канун Песаха, хамец навсегда становится запрещённым в пользовании. Он не считается хамецом нееврея, которым разрешено пользоваться после Песаха, поскольку запрет хамеца, вступивший в силу в отношении этого куска, устраняет право нееврея на залог, и хамец становится запрещённым в пользовании как хамец еврея.

И освобождение,

если заёмщик предоставил своего раба кредитору как апотики, а затем освободил раба, раб становится свободным. Ведь освобождение раба и превращение его в свободного человека считается «святостью самого тела», устраняющей обязательство, и кредитор взыскивает свой долг из другого имущества.

Все эти действия

устраняют обязательство,

как было разъяснено.

И возражаем: если так,

пусть же будут посвящены

её труды уже

сейчас,

с этого момента, а не только после того, как муж с ней разведётся, ведь ты говоришь, что «обет устраняет обязательство»?!

И объясняем:

мудрецы усилили право мужа на обязательство

[мудрецы укрепили и усилили право мужа на труд рук его жены],

чтобы они не стали посвящёнными уже сейчас

[чтобы обет не вступил в силу в отношении них с этого момента и не устранил его право, а лишь после смерти женщины, когда он унаследует её]!

Мишна:

Вот работы, которые жена выполняет для мужа:

Мелет

для него муку,

печёт

хлеб,

стирает,

и

готовит.

И кормит грудью своего ребёнка.

И

стелет ему

для мужа

постель.

И выполняет

работу

с шерстью,

чтобы её труд приносил мужу денежный доход.

А если

она ввела в его дом

мужу

одну рабыню,

то

она не мелет, не печёт и не стирает,

поскольку её рабыня выполняет эти работы вместо неё.

А если она ввела ему

двух

рабынь, то уже

не готовит и не кормит грудью своего ребёнка.

А если она ввела ему

трёх

рабынь, то уже

не стелет ему

постель и

не работает с шерстью.

А если она ввела ему

четырёх

рабынь, то жена

сидит в кресле,

и вообще ничего не делает для мужа, даже не идёт по его поручению принести ему предмет из дома на верхний этаж.

Рабби Элиэзер говорит: даже если она ввела ему сто рабынь,

муж

принуждает

её

выполнять

работу

с шерстью,

поскольку

безделье приводит к распущенности.

Раббан Шимон бен Гамлиэль говорит: даже если муж запретил своей жене выполнять работу —

пусть выведет её и выплатит ей ктубу,

поскольку

безделье приводит к тоске

[безумию].

Гемара:

В Мишне мы учили: «Вот работы, которые жена выполняет для мужа: мелет»:

Гемара удивляется: разве мудрецы установили, что женщина

сама мелет

муку?

Разве можно было бы подумать

так?!

Ведь поток воды вращает колесо, а мельница и производит помол! И объясняем:

но скажи так: “готовит к помолу”,

подготавливает всё необходимое для помола: насыпает зерно в воронку мельницы, мельница мелет, а женщина принимает из мельницы муку.

Или, если хочешь, скажи:

Мишна употребила выражение «мелет», поскольку в ней идёт речь

о ручной мельнице,

о жерновах, которые сама женщина вращает, а не вода.

Гемара разъясняет:

наша Мишна —

она

не соответствует рабби Хие!

Ибо рабби Хия учил:

а.

Женщина существует —

только для красоты,

а не для работ, которые портят её красоту, например для помола, выпечки, кормления грудью своего ребёнка и тому подобного.

б.

Женщина существует —

только для сыновей.

И

ещё

рабби Хия учил: женщина существует —

только для женских украшений,

которые муж должен покупать ей, чтобы она украшалась ими.

И

ещё

рабби Хия учил: желающий сделать

сияние

своей жены более нежным

пусть оденет её в одежды

из

льна.

И

желающий сделать белее

кожу

своей дочери,

чтобы она была красивой и не была смуглой,

пусть кормит её

мясом

цыплят и поит молоком незадолго до достижения совершеннолетия

[в дни юности].

В Мишне мы учили: «Вот работы, которые жена выполняет для мужа» —

«и кормит грудью своего ребёнка»:

Гемара спрашивает:

не следует ли сказать, что наша Мишна

не соответствует школе Шаммая?

Ибо учили в барайте: женщина дала обет

женщина

не кормить грудью своего ребёнка,

например, запретила мужу пользоваться своими грудями для получения молока.

Школа Шаммая говорит: её обет вступил в силу, и

она

отнимает грудь от его рта

младенца и не кормит его, поскольку она не обязана перед мужем кормить их ребёнка.

И

школа Гиллеля говорит: муж принуждает

свою жену

и кормит его.

Поскольку она обязана перед мужем кормить их ребёнка, обет не вступает в силу: это подобно тому, как если бы она запретила мужу пользоваться принадлежащей ему вещью.

Если она развелась с ним,

то он уже

не принуждает

её кормить их ребёнка.

А если

она развелась, и

был

ребёнок

знаком

с матерью и не хотел сосать у другой женщины, тогда муж

платит ей за это и принуждает

её

и кормит его из-за опасности

для ребёнка!

Отсюда следует, что, по мнению школы Шаммая, женщина не обязана перед мужем кормить их ребёнка, и, значит, наша Мишна, по-видимому, не соответствует школе Шаммая.

И отвергаем это:

даже если ты скажешь, что наша Мишна соответствует

школе

Шаммая, трудности нет. Поскольку

здесь,

в барайте,

о каком случае идёт речь?

О том, что женщина запретила себе пользоваться кормлением грудью, поскольку, кормя своего ребёнка, женщина получает пользу от кормления; поэтому обязательство перед мужем не препятствует вступлению обета в силу, ведь она запретила пользу самой себе.

Школа Шаммая и школа Гиллеля не спорят о том, может ли она сама кормить ребёнка: это запрещено по мнению всех, поскольку она запретила себе пользоваться кормлением. Они спорят лишь о том, может ли муж принудить её нанять кормилицу.

Барайта говорит о случае,

когда обет дала она

[женщина], а

он подтвердил его

[муж], например сказав: «Пусть обет исполнится», — либо промолчав и не нарушив его в день, когда услышал, вследствие чего обет вступил в силу сам собой.

И школа Шаммая считает: он,

муж, подтвердивший обет, — именно он

«вкладывает

палец

между её зубами», чтобы она его укусила. Иными словами, он стал причиной вступления обета в силу, поэтому не может принудить её нанять кормилицу.

А школа Гиллеля считает: она —

именно она

«вложила палец между своими зубами»,

чтобы её укусили. Иными словами, обет дала она, и потому она должна нанять кормилицу.

Гемара возражает: если их спор является принципиальным — когда муж подтверждает обет жены, кто ответствен за обет: женщина, давшая обет, или муж, подтвердивший его, — почему они спорят именно в случае, когда женщина запретила себе кормить ребёнка? Ведь это принципиальный спор относительно любого обета, которым женщина запрещает себе получать пользу мужу, а муж подтверждает её обет.

И

если так,

пусть спорят

школа Шаммая и школа Гиллеля

в отношении самой ктубы,

и формулировка будет такой:

Женщина дала обет не приносить пользу мужу, а муж подтвердил её обет:

Школа Шаммая говорит: пусть она выйдет, и он выплатит ей ктубу. Ведь именно он вложил палец между её зубами, то есть виновен в том, что обет вступил в силу; поэтому он должен развестись с ней и выплатить ей ктубу.

Школа Гиллеля говорит: женщина должна выйти без ктубы, поскольку именно она вложила палец между своими зубами, то есть виновна в возникновении обета; поэтому муж не выплачивает ей ктубу.

Кроме того,

возникает ещё одна трудность: в барайте прямо сказано, что причина школы Шаммая не в том, что она ответственна за возникновение обета, а в том, что она имеет право не кормить своего ребёнка даже в случае, когда вообще не давала обета.

Ибо

учили в барайте: школа Шаммая говорит:

любая женщина

не кормит грудью

своего ребёнка, если не хочет его кормить, поскольку она не обязана перед мужем кормить его.

Но ясно,

[ясное объяснение таково], что

Мишна

не соответствует школе Шаммая

.

В барайте мы учили:

если он был знаком с ней,

она получает плату за это, а муж принуждает её и она кормит его.