Эрувин 37a — Талмуд с русским переводом

говорит: «Два лога —

согласно расчёту — одну пятидесятую, что соответствует средней норме, —

которые я намерен отделить, пусть будут трумой»

большой.

Десять

логов, которые я намерен отделить, пусть будут

первым маасером.

Девять

логов [то есть десятую часть оставшегося после отделения большой трумы и первого маасера], которые я намерен отделить, пусть будут

вторым маасером

[если это был год отделения второго маасера].

и начинает

[и освящает] второй маасер в любом месте, где бы он ни находился, на деньги, поскольку для этого не требуется отделение,

и сразу пьёт,

оставляя количество, соответствующее труме и маасеру, — поскольку он уже назвал их соответствующими именами, — и не пьёт это количество; а позднее отделяет труму и маасер. И мы говорим: задним числом выяснилось, что это — трума, а это — маасер,

слова рабби Меира.

Рабби Йеуда, рабби Йоси и рабби Шимон запрещают

пить до того, как он отделит, а причина этих таннаев, -

согласно первоначальному предположению, состоит в том, что они считают: «Нет бреры».

Итак, мы видим, что, по мнению рабби Йеуды, бреры нет.

Ула сказал

о нашей Мишне и о барайте, которую передал Айо, противоположное:

не следует

принимать то, что передал

Айо

от имени рабби Йеуды, будто бреры нет,

из

нашей

Мишны

следует, что рабби Йеуда считает: брера есть.

И мы объясняем это так:

а как же то, что сказано —

в барайте о покупающем вино —

«рабби Йеуда, рабби Йоси и рабби Шимон запрещают»,

из чего очевидно, что рабби Йеуда считает, будто бреры нет? Как Ула объясняет это?

И мы объясняем:

Ула

не передаёт барайту о покупающем вино так, как она приведена выше: будто один таннай [рабби Меир] считает, что брера есть, а трое таннаев — включая рабби Йеуду — считают, что бреры нет. Напротив,

парами

[парами таннаев]

она передаёт,

что они расходятся в этом вопросе!

И вот как она передаётся: «Начинает и сразу пьёт»,

слова рабби Меира и рабби Йеуды,

поскольку эта пара считает: «Брера есть».

Рабби Йоси и рабби Шимон запрещают,

поскольку эта пара считает: «Бреры нет».

Теперь мы объясняем барайту о покупающем вино: там сказано, что рабби Йоси запрещает, и первоначально предполагалось — как мы сказали, — что причина этого в том, что он считает: бреры нет.

И мы удивляемся этому:

и

разве

рабби Йоси считает, что бреры нет?!

Ведь мы учили: рабби Йоси говорит:

две женщины — роженицы или женщины, страдающие истечением, — приносящие для своего очищения «гнездо» из двух горлиц или двух голубиных птенцов, одного в жертву хатат и другого во всесожжение, —

которые приобрели

свои

гнёзда совместно

[в складчину: они приобрели четырёх птиц и во время покупки не определили, какие из них предназначены одной женщине, а какие другой, какая — в жертву хатат, а какая — во всесожжение],

или передали

деньги за

[такова версия в Мишне]

свои гнёзда коэну,

а он приобрёл для них четырёх птиц совместно.

Таков закон о гнёздах:

какое

из гнёзд

коэн пожелает, то принесёт во всесожжение,

одну птицу от имени этой женщины, а другую — от имени той.

А для какого

из гнёзд

коэн пожелает, то принесёт жертву хатат,

одну птицу от имени этой женщины, а другую — от имени той.

И теперь возникает трудность: ведь всесожжение, принесённое от имени другого владельца [при «изменении владельца»], не засчитывается владельцу в исполнение его обязанности, а хатат, принесённая не от имени своей владелицы, непригодна.

А поскольку рабби Йоси сказал, что разрешено приобретать их гнёзда совместно, поневоле следует, что он считает: брера есть. Мы говорим: задним числом выяснилось, что птица, принесённая от имени этой женщины, принадлежит ей, и здесь нет «изменения владельца». Как же ты сказал, что рабби Йоси считает, будто бреры нет?

Сказал

и разрешил затруднение

Раба: там

— в Мишне о двух женщинах — речь

идёт о том, что женщины условились,

что каждая птица, которую коэн принесёт от имени одной из них, будет принадлежать именно ей.

И возражаем на это разрешение:

если так,

это очевидно —

что же тут сообщается?!

И разрешаем затруднение: здесь речь идёт о том, что после того, как женщины приобрели гнёзда вместе, они отделили каждое гнездо в отдельности, намереваясь, чтобы одна птица из гнезда была принесена во всесожжение, а другая — в жертву хатат [Рашаш]; и можно было бы предположить, что коэн обязан принести из каждого гнезда одну птицу в жертву хатат, а другую — во всесожжение, согласно определению владелиц.

Это сообщает нам

, что поскольку во время покупки они явно не определили: «Эта птица — хатат, а эта — всесожжение», то даже если они определили это после покупки, коэн может поступить по своему усмотрению,

как сказал рав Хисда!

Ибо рав Хисда сказал: «Гнёзда

всех тех, кому требуется искупление,

не определяются

как всесожжение и как жертва хатат,