Хулин 69a — Талмуд с русским переводом

При тоар При тоар раздел 14, параграф 2] написал: если эмбрион был разрезан на части, пока находился в утробе матери, и до убоя матери большинство конечностей было вынесено наружу, то меньшая часть конечностей, оставшаяся внутри матери, разрешается посредством её убоя. Иными словами, Гемара рассматривает сомнение только в случае, когда каждую конечность отрезали после того, как она вышла наружу по отдельности: в момент выхода меньшая часть была соединена с большинством, а затем была отрезана и отделена. Если же конечности были отрезаны ещё до выхода наружу, то в этом случае меньшая часть, оставшаяся внутри, несомненно, не присоединяется и не относится к большинству вышедших конечностей. Однако Твуот Шор 胎? Wait translate "эмбрион" Need no Hebrew. Continue. Oops need final only. Let's generate carefully. A0001 "Можно было бы даже" A2 "эмбрион" A3 "этот", A4 "его ..." = "его был бы" perhaps "его положение было бы". A5 таким, A6. Use "эмбрион" consistently fetus. "получает разрешение посредством убоя матери". Full long. Need avoid accidental Hebrew. Names transliteration Cyrillic. "Магид Мишне", "Рамбам", "Раши", "Риф". Original names are non-Hebrew transliterated, okay. Let's answer. : : : : : : : : та шма:

Из того, что мы учили в нашей Мишне,

таково общее правило:

когда человек отрезает

то, что

является

частью тела

живого животного и оставляет отрезанное внутри него,

запрещено

есть это даже после его שחиты.

А

то,

что не является частью его тела,

а представляет собой находящегося внутри него зародыша, после שחиты,

разрешено.

Гемара уточняет: ведь закон о том, что если отрезать от зародыша и оставить отрезанное внутри животного, то отрезанное разрешено есть, уже изложен в начале нашей Мишны. Если так, слова Мишны: «а то,

что не является частью его тела, —

разрешено» —

что они добавляют?

Что именно они призваны включить дополнительно?

Не для того ли, чтобы включить подобный случай,

то есть закон, согласно которому если от зародыша отрезали большую часть его органов, а меньшая часть осталась внутри, то эта меньшая часть разрешена в пищу, и именно это имеет в виду наша Мишна, говоря: «а то, что не является его телом, разрешено»?!

Но Гемара отвергает такую возможность:

Нет!

Наша Мишна пришла

включить

закон о зародыше

с сомкнутыми копытами в утробе коровы.

То есть копыта зародыша были «сомкнутыми»: они не были расщеплены, как копыта у кошерных животных, а были цельными, как у верблюда. И Мишна сообщает, что если такой зародыш найден целым

в утробе коровы, то он разрешён в пищу, несмотря на то, что форма его копыт подобна копытам верблюда.

И

этот закон сказан

в соответствии с

мнением

рабби Шимона. Ведь хотя рабби Шимон сказал

о детёныше

с сомкнутыми копытами, рождённом от коровы,

то есть о рождённом от коровы, что он

запрещён, это относится

только к случаю,

когда

он уже родился и

вышел на свет. Но

зародыш с сомкнутыми копытами, находящийся

в утробе матери, разрешён,

то есть разрешён в пищу.

Следовательно, возможно, именно это имела в виду наша Мишна, говоря: «а то, что не является его телом, разрешено»: она включила также этого зародыша с сомкнутыми копытами, найденного целым в утробе коровы, — и он тоже разрешён в пищу.

Краткое изложение законов о зародыше, высунувшем один из своих органов : а) если зародыш высунул переднюю ногу — независимо от того, втянул он её обратно или нет, — сам этот орган запрещён .

б) если он втянул ногу до שחиты матери, место отреза [то есть граница между частью органа, вышедшей наружу, и частью, оставшейся внутри] разрешено. Если же он не втянул её до שחиты, место отреза запрещено.

в) часть органа, оставшаяся внутри, даже если она составляет меньшую часть органа, не запрещается [если он не втянул орган обратно и тот остался снаружи г) если он высунул ногу, её отрезали, затем высунул другую ногу и её отрезали, и так же поступали с остальными органами, пока наружу не вышла большая часть его тела, эти органы не объединяются для того, чтобы считать это рождением. д) если он высунул ногу и её отрезали, затем высунул заднюю ногу и её отрезали, и так продолжали с остальными органами его тела, пока отрезанное не составило большую его часть, — он запрещён .

е) даже если зародыш в итоге высунул большую часть своих органов, запрещаются только те, которые вышли наружу. Но меньшая часть, оставшаяся внутри, не запрещается из-за того, что наружу вышла большая часть

. Рабби Хананья спросил:

если беременное животное, предназначенное для жертвоприношения шламим , находилось в Азаре и стояло там во время своей שחиты, а

зародыш высунул

свою

переднюю ногу в Азару — каков закон

относительно выхода этого органа?

Скажем ли мы:

поскольку

стена Азары является

«стеной» по отношению к святыням,

ведь если животное, предназначенное для шламим, выходит за пределы Азары и там закалывается, оно запрещается, поскольку Азара является его границей и местом, предназначенным для жертвенного животного, —

то она также

будет служить стеной

по отношению к этому,

то есть разрешит вышедший орган, и мы не будем считать его «вышедшим за пределы своей границы», так что орган будет разрешён благодаря שחите матери;

или, быть может,

стена Азары не поможет разрешить его, поскольку

по отношению к этому,

вышедшему органу,

она не является стеной: «стеной зародыша»

является только стена

его матери,

а стена Азары к этому отношения не имеет.

Сказал ему Абайе: тебе следует сомневаться

ведь также относительно животного, предназначенного для

лёгких святынь в Иерусалиме,

границей которого является стена Иерусалима; если оно вышло за стену Иерусалима, оно запрещается.

Следовательно, тебе следует сомневаться и в следующем случае: животное, предназначенное для лёгких святынь, чей зародыш высунул ногу внутри Иерусалима и втянул её обратно, после чего животное принесли в Азару и закололи : если орган вышел внутри стен Иерусалима, то, поскольку он вышел там, он не запрещается, и нога будет разрешена благодаря שחите матери? Или же в данном случае не применяется принцип «мигό», и стены Иерусалима не разрешают орган от запрета «вышедшего»?

Абайе продолжает и доказывает:

почему ты не сомневаешься в этом?

Почему ты не сомневаешься, ведь очевидно,

что стеной зародыша является его мать,

а не стены Иерусалима. Если так,

здесь также,

то есть и в данном сомнении,

стеной зародыша является его мать,

а не стены Азары. Поэтому если зародыш животного, предназначенного для шламим, высунул ногу внутри Азары, нога запрещается, и стены Азары ему не помогают.

Илфа спросил:

если во время שחиты матери

зародыш высунул

свою

ногу между

שחитой первого

симана

и

шитой

второго

симана

[ведь שחита животного производится перерезанием обоих симанов — трахеи и пищевода],

каков закон?

Основания сомнения таковы:

может быть,

то есть

первый симан

матери

присоединяется ко второму симану,

и обе שחиты вместе составляют одну полную שחиту, достаточную

для очищения

вышедшей ноги зародыша

от

нечистоты

невелы

.

Или

быть может,

нет: эти симаны не присоединяются, и שחита не считается одной полной שחитой, способной очистить ногу. Ведь перерезание первого симана, когда нога находилась в утробе животного, должно было также разрешить ногу в пищу

. А перерезание второго симана, совершённое после того, как нога оказалась снаружи, не может разрешить ногу в пищу, а способно лишь очистить её от нечистоты невелы. Поскольку две שחиты различаются по своему действию в отношении этой ноги: первая полностью разрешает её, тогда как вторая пригодна лишь для очищения от нечистоты невелы, следует рассмотреть, присоединяются ли они в единое полное действие שחиты, очищающее ногу от нечистоты невелы, или же даже от нечистоты невелы эта שחита её не очищает.

Сказал Рава: каль ва-хомер! Если первому симану

этого зародыша

удалось

присоединиться

ко второму симану, чтобы разрешить его в пищу,

когда он не высунул ногу, то разве

ему не удастся

зародышу

очистить её

от нечистоты

невелы?!

Разумеется, שחита первого симана, обладающая силой полностью разрешить его в пищу, не может быть настолько ущербной, чтобы не очистить его хотя бы от нечистоты невелы!

Рабби Ирмия спросил:

зародыш высунул ногу, и нога стала запрещённой; после этого его мать закололи и его извлекли из её утробы. Этот зародыш вырос, совокупился с животным, и оно родило от него детёныша.

следует ли опасаться

запрета

для

ноги

его потомка, как запрещена нога его отца?

подобно тому как запрещена рука его отца?

Гемара разбирает:

о каком случае идёт речь?

Каким образом родился этот детёныш?

Если сказать,

что речь идёт о случае, когда

отправился

тот зародыш, вышедший из заколотой матери, и

совокупился

с

обычным животным

[животным, обязанным проходить שחиту], то сомнение здесь невозможно, поскольку

почему именно этот?

Почему сомнение касается именно детёныша зародыша,

в котором есть

имеется

запрет «вышедшего»?

Ведь

даже «сын павшего зародыша»

[живой зародыш, вышедший из утробы заколотой матери]

обычного,

хотя он не высовывал ноги,

также

имеющийся от него детёныш запрещён.

Ибо сказал Рав Машаршия: по мнению того, кто говорит

[Хананья, ниже, 78б]

«опасаются семени отца»,

то есть детёныш животного «относится» к своему отцу [и поэтому, если отец заколот, детёныша нельзя закалывать в тот же день, поскольку сказано: «не закалывайте его и его детёныша в один день», — и не говорят, что этот запрет относится только к матери и её детёнышу],

сын павшего зародыша, совокупившийся с обычным животным,

то есть с животным, которое для разрешения его мяса в пищу должно пройти שחиту,

детёныш,

родившийся от них,

не имеет выхода!

С материнской стороны он обязан пройти שחиту, как всякое животное. Но со стороны отца у него нет симанов, пригодных для שחиты, поскольку отец рассматривается как уже заколотый

. Поэтому этот плод, поскольку его признаки считаются «наполовину» зарезанными [со стороны отца они зарезаны, а со стороны матери — нет], навсегда запрещён в пищу.

Поэтому невозможно понимать сомнение Гемары как относящееся к плоду, родившемуся от сына животного, извлечённого при вскрытии утробы, который совокупился с обычным животным, поскольку в любом случае плод запрещён в пищу. Итак, в каком случае возникло сомнение Гемары?

Не требуется,

это сомнение необходимо лишь в случае,

когда пошёл,

тот сын животного, извлечённого при вскрытии утробы [высунувший ногу], и пришёл

на

животное, которое является

сыном животного, извлечённого при вскрытии утробы, подобным ему,

таким же, как он.

Сомнение состоит в следующем:

что?

Скажем ли мы:

один орган порождает соответствующий орган,

и каждый орган плода подобен «порождению» соответствующего ему органа у отца,

и

тогда

отрезать его,

отрезать у плода орган, «вышедший» от его отца,

и разрешить,

и тем самым разрешить остальную часть плода [ведь орган, родившийся от запрещённого органа, будет отрезан и его больше не будет]?

Или, возможно,

не следует говорить, что каждый орган плода возникает благодаря соответствующему ему органу отца, но

семя смешивает свои составляющие.

Все органы плода смешаны и образованы благодаря всем органам тела отца, и поэтому всё запрещено.

Затем

вернулся Рав Ирмия и

сказал: очевидно,

что один орган не порождает соответствующий орган, но несомненно

семя смешивает свои составляющие.

Доказательство этому таково:

если так,

что один орган порождает соответствующий орган,

слепой должен рождать слепого, а калека — калеку!

Но,

поскольку слепой не рождает слепого и калека не рождает калеку,

очевидно, что семя смешивает свои составляющие,

и все органы тела считаются порождёнными всеми органами тела отца.

И

вот в чём состоит наше сомнение:

таковы стороны сомнения относительно плода, родившегося от сына животного, извлечённого при вскрытии утробы, высунувшего один из своих органов:

С одной стороны, ведь всякая

обычная скотина,

мать,

не благодаря

всем органам тела своей матери, в том числе

молоку и крови, приходит в мир,

то есть рождается,

и разрешена.

И всё же Тора разрешила плод обычного животного, хотя он родился из запрещённых молока и крови своей матери?! Отсюда следует, что даже когда часть органов матери запрещена, это не нарушает кошерность плода.

Итак,

так же и здесь,

и в данном случае

ничем не отличается.

И «вышедший» орган в теле отца не запрещает плод.

Или, возможно,

когда Тора разрешила плод, родившийся от животного, она разрешила только животное, в котором имеются эти два запрета — молоко и кровь; и лишь при

двух запретах

— при наличии двух запретов —

мы говорим,

что плод разрешён. Но при

трёх

запретах [молоко, кровь и ещё вышедший орган]

мы не говорим,

что Тора разрешила плод такого животного.

И Гемара разбирает:

согласно кому

— согласно чьему мнению высказано это сомнение?

Если

это

по

мнению

Рабби Меира,

то сомневаться не о чем, поскольку, согласно его мнению, действительно

имеются запреты молока и крови

в этом плоде [как будет разъяснено далее, таннаи разошлись во мнениях относительно этого закона]. Но

запрета

вышедшего

органа нет,

он к нему не относится. Ведь Рабби Меир считает, что плод, находящийся живым в утробе матери по истечении девяти месяцев, также обязан в самостоятельной шхите и не становится разрешённым благодаря шхите матери. А этот плод, отец и мать которого являются животными, извлечёнными при вскрытии утробы, обязан в шхите, и она разрешит его.

Следовательно, он несомненно разрешён, поскольку в нём имеются только два запрета, а не три.

А

если это по

мнению

Рабби Йеуды,

считающего, что плод становится разрешённым благодаря шхите матери, то действительно

имеется запрет вышедшего органа,

он относится к этому плоду со стороны его отца и матери, однако

запрета молока нет,

согласно Рабби Йеуде в этом плоде его нет.

Ведь мы учили:

запрет

седалищного нерва действует в отношении плода

[плода в утробе матери],

а его молоко запрещено — таково мнение Рабби Меира.

Рабби Йеуда говорит: нет

запрета седалищного нерва, который

действует в отношении плода, и

также

его молоко разрешено!

Итак, ни согласно Рабби Меиру, ни согласно Рабби Йеуде в нём нет трёх запретов. Согласно Рабби Меиру в нём имеются только запреты молока и крови, а согласно Рабби Йеуде — только запреты «вышедшего органа» и крови.

Но

несомненно,

мы вообще не говорим о принципе «благодаря».

Иными словами, наше сомнение вовсе не касалось вопроса о том, запрещён ли орган, возникший «благодаря» запрету, поскольку он родился и образовался благодаря запрещённому органу.

Ибо очевидно,

что он разрешён,

то есть он разрешён.

И вот в чём состоит наше сомнение.

Мы сомневались в следующем:

что —

разрешено ли

сосать, пить его молоко.

Стороны сомнения таковы:

Ведь всякое

обычное молоко,

обычное молоко, выходящее из кошерного животного,

не подобно органу от живого,

поскольку его надоили от животного ещё при его жизни,

и

тем не менее

разрешено,

молоко разрешено.

Итак,

это

молоко, выходящее из животного, один из органов которого является «вышедшим» и запрещён как «орган от живого»,

так же ничем не отличается.

И его молоко также будет разрешено, поскольку запрет «органа от живого» к молоку не относится.

Или, возможно, там

обычное молоко Тора разрешила в пищу, несмотря на то что оно является органом от живого, поскольку

для его запрета существует исправление,

для запрета «органа от живого» его матери

посредством шхиты,

и только в случае, когда для источника запрета существует возможность устранить его посредством шхиты, Тора разрешила также молоко ещё до шхиты матери.

Однако

здесь,

в случае этого плода,

для его запрета нет исправления посредством шхиты.

Его запрет нельзя устранить шхитой, поскольку он подобен уже зарезанному, и поскольку для него самого нет способа стать разрешённым, возможно, Тора не разрешила его молоко.

Тейку!

Мы учили в нашей Мишне:

отрезает от плода

в утробе матери — и это разрешено в пищу.

И Гемара разбирает:

откуда нам

известно это разрешение?

Ибо написано

[Дварим 14:6]:

«Всякий скот, имеющий раздвоенное копыто

и расщепляющий его на два копыта, жующий жвачку среди скота, его ешьте».

Вначале стих говорит «скот», а затем, в конце стиха, снова говорит «среди скота». Поэтому следует связать слово «скот», сказанное в начале стиха, со словами «среди скота», сказанными в конце, и истолковать: «

скот

среди скота» [то есть скот, находящийся внутри другого скота] —

чтобы включить плод,

и даже отрезанное от него разрешено, подобно животному, внутри которого он находился.

Но Гемара возражает: ведь мы находим сходный стих относительно жертвоприношения тмура, как сказано [Ваикра 27:9–10]: «А если скот, из которого приносят жертву Господу, то всё, что будет дано из него Господу, будет святыней. Не следует заменять его и не следует менять хорошее на плохое или плохое на хорошее. Если же кто-либо заменит скот скотом, то и он, и его замена будут святыней».

Итак,

отныне,

поскольку плод в языке Торы называется «скотом»,

пусть заменяют им,

если принесут обычное животное к беременному животному, посвящённому в качестве жертвы, и скажут, что обычное животное будет тмурой плода, находящегося в посвящённом животном, то замена должна вступить в силу, и обычное животное освятится как жертва тмуры.

Тогда почему

и почему

мы учили: «не производят замену»

[то есть если замену совершил, святость тмуры не вступила в силу ]

ни органов на плоды,

если он сказал о конкретном органе обычного животного, что тот будет тмурой плода посвящённого животного, замена не вступает в силу?

И

так же

не

вступает святость тмуры, когда заменяют

плоды

обычного животного

органами

посвящённого животного,

и не

производят замену

органов и плодов

обычного животного

на

посвящённые

целые животные.

И

так же

не

производят замену

целых

обычных животных

на них,

то есть на органы и плоды посвящённого животного.

Отсюда следует, что плод не называется «скотом» во всех отношениях. Ведь если бы это было так, святость тмуры вступала бы в силу в отношении обычного животного, которым заменили плод посвящённого животного?!

Гемара отвечает [и на данном этапе предполагает], что это не выводится из выражения «скот среди скота», и в действительности не всё, находящееся внутри животного, называется «скотом».

Но

основание, позволяющее разрешить отрезанное от плода, находящегося в её утробе, таково:

Стих говорит

в том же месте:

«Всякий» скот —

чтобы включить

посредством избыточного слова «всякий»

плод,

находящийся внутри неё. И действительно, плод не обладает статусом «скота».

Но Гемара возражает:

если так,

если действительно всё находящееся внутри животного включено как разрешённое, тогда

даже если отрезать от селезёнки и от почек, также

это должно быть разрешено.

Итак,

почему же

мы учим

в нашей Мишне:

отрезанное от плода, находящегося в её утробе, разрешено в пищу.

Но отрезанное

от селезёнки и почек

самой скотины

запрещено

то, что отрезано,

в пищу.

Гемара разъясняет:

сказал стих: «

Всякая скотина — в скотине,

её

вы будете есть». Смысл этого в том, что разрешение есть то, что находится внутри неё, действует только в том случае, когда её саму можно съесть

целиком, не лишённой чего-либо.

Если же отрезают от селезёнки и почек, получается, что в момент, когда хотят её съесть, она уже лишена части тела. Поэтому отрезанное запрещено.

Получается, что разрешение есть всё, что находится внутри скотины, относится ко всякому находящемуся внутри неё предмету, за исключением того, при извлечении которого скотина оказывается лишённой части своего тела.

Гемара возражает:

Если так, тот, кто зарезал скотину и обнаружил в ней

внутри неё

изображение голубя, должен быть разрешён в пищу.

Пусть это изображение голубя будет разрешено, ведь оно найдено внутри скотины.

Итак,

почему же

рабби Йоханан сказал: «Тот, кто зарезал скотину и обнаружил в ней изображение голубя, — запрещено в пищу»?!