Бейца 4b — Талмуд с русским переводом

Сказал ему

Рав Папа:

Если бы теперь

я учил тебя вчера, когда был пьян от вина,

я забыл бы,

забыл бы галаху и вынес бы тебе неправильное разрешение,

и сказал бы тебе

по общему правилу:

Рав и рабби Йоханан —

галаха соответствует рабби Йоханану.

Однако это правило неприменимо к нашему случаю.

Ибо

ведь Рава сказал

ниже [5б]:

галаха

соответствует Раву в этих трёх случаях.

То есть в трёх галахических вопросах, в которых Рав разошёлся с другими амораями относительно яйца, снесённого в первый день двух следующих друг за другом святых дней, включая и наш случай — о Шабате и Йом-Тове, следующих друг за другом, — галаха соответствует Раву,

как

когда Рав постановил в этих случаях

послабление, так и

когда Рав постановил в них

строгость. [И ниже, в конце сугии [в конце страницы 5], будут приведены эти три галахических вопроса.]

И действительно, теперь, когда действие вина прошло, я знаю, как вынести тебе правильное постановление: относительно яйца, снесённого в Шабат, галаха соответствует Раву, а не рабби Йоханану, и его запрещено есть на следующий день, в Йом-Тов.

Рабби Йоханан сказал: если в Шабат с пальмы упали дрова —

запрещено топить ими в следующий за ним Йом-Тов

.

И не возражай мне словами, которые я сказал о яйце, снесённом в Шабат: оно разрешено в следующий за ним Йом-Тов, поскольку в случае дров с пальмы есть причина проявить большую строгость и запретить их в большей степени, чем яйцо. Рабби Йоханан разъясняет свои слова: по какой причине следует проявлять большую строгость в отношении дров с пальмы? Потому что яйцо, поскольку в тот же день — в день Шабата, когда оно было снесено, — также пригодно для того, чтобы выпить его сырым,

оно пригодно для употребления в таком виде,

но

несмотря на это

мы не разрешаем его

не разрешаем его есть

до следующего дня —

известно

человеку,

что яйцо

однодневное,

снесённое в Йом-Тов,

запрещено,

и если мы разрешим в Йом-Тов есть яйцо, снесённое в Шабат, люди не ошибутся и не скажут, что яйцо, снесённое в этот же день, также разрешено .

люди к ошибке и

скажут,

что

в их день

тоже разрешены,

Но

дрова, которые не пригодны для использования в этот день,

поскольку в Шабат их вообще нельзя использовать — ведь разжигание огня в Шабат запрещено, — следует опасаться, что

если разрешить их на следующий день

для

топки

в Йом-Тов после Шабата, люди станут ошибочно считать и говорить, что в тот же день

—

также разрешены,

то есть они не являются мукце.

А то, что

ими не пользовались

вчера,

не доказывает для них, что в день падения они запрещены для топки, поскольку они скажут:

это из-за Шабата, они не пригодны,

в этот день они не пригодны

для топки,

но в Йом-Тов разрешено топить ими, даже если они упали в тот же день.

Сказал Рав Матана: если в Йом-Тов дрова с пальмы упали внутрь печи

в Йом-Тов,

и они являются мукце, поскольку были соединены с пальмой и человек не рассчитывал, что они упадут в Йом-Тов; запрещено использовать дрова-мукце для разжигания огня в Йом-Тов, и кроме того, мудрецы установили запрет на упавшие дрова из опасения, что человек поднимется на пальму и отломит ветку. Поэтому, если он хочет использовать их, —

Добавляет к ним подготовленные дрова и топит ими! Разрешено поступить так, поскольку основная часть жара при топке исходит от разрешённых дров, а использование мукце аннулируется в большинстве. Мы задаём вопрос относительно слов Рава Матаны: какую пользу принесло добавление разрешённых дров для возможности пользоваться ими? Но когда он переворачивает дрова в печи, он переворачивает запретные дрова, являющиеся мукце, то есть переносит мукце! И отвечаем: поскольку большинство

И мы разбирали слова Рава Матаны: какая польза от добавления разрешённых дров для пользования ими?

Но

в то время, когда он

переворачивает

дрова в печи,

запретными

дровами, являющимися мукце, он и переворачивает и перемещает мукце!

И отвечаем:

поскольку большинство

дров

разрешены!

дрова мукце аннулируются большинством, и получается, что

переворачивает

дрова мукце —

переворачивает то, что разрешено!

И мы удивляемся: как же ему разрешено увеличивать количество разрешённых дров?

Ведь он изначально аннулирует запретное!

Но

мы учили:

«Запретное не аннулируют изначально!»

И отвечаем: в отношении того, что запретное не аннулируют изначально,

это относится к

запрету

из Торы, но запрет, установленный мудрецами, аннулируют.

А запрет этих дров установлен только мудрецами.

Но

всё ещё можно возразить

Рав Аши, который сказал: «Всякий предмет, для которого есть разрешение, не аннулируется даже

при запрете, установленном

мудрецами» —

что можно ответить?

Ведь для запретных дров существует разрешение после окончания Йом-Това, и они не должны аннулироваться!

И отвечаем:

это относится к тому случаю,

когда предмет, для которого есть разрешение, не аннулируется даже при запрете, установленном мудрецами,

если запретное находится перед нами,

то есть остаётся самим собой и после аннулирования, и получается, что благодаря аннулированию разрешается пользоваться существующим запретным предметом, для которого есть разрешение.

Но

здесь,

пользование теплом дров для отопления происходит только после того, как

запретное сгорает,

то есть когда запретные

дрова уже сгорели

и превратились в угли, поскольку обычно топят углями; поэтому даже предмет, для которого есть разрешение, аннулируется. ,

Теперь Гемара приводит ещё один спор между Равом и аморой о яйце, снесённом в первый день из двух следующих друг за другом дней, имеющих статус святости.

Сказано: два праздничных дня в странах рассеяния,

то есть во всех странах рассеяния принято соблюдать каждый праздник в течение двух святых дней, поскольку там не знают, объявил ли бейт-дин в Эрец-Исраэль високосным этот месяц или нет: посланники, отправляющиеся сообщить о времени, установленном как начало нового месяца, не успевают добраться до них от начала месяца до праздника.

Рав сказал:

яйцо, которое

было снесено в этот день,

в первый праздничный день,

разрешено в этот день,

во второй праздничный день. Ведь в любом случае один из двух дней является будним. Если первый день святой, яйцо не было запрещено на следующий день, который является будним. А если свят второй день, получается, что яйцо было снесено в будний день и уже подготовлено к следующему праздничному дню с наступления буднего дня.

А Рав Аси сказал: яйцо, снесённое в этот день, —

запрещено в этот день!

И мы задаём вопрос:

не следует ли считать, что Рав Аси

запретил яйцо потому, что два праздничных дня в странах рассеяния —

одна святость,

то есть мудрецы придали им статус одного длинного дня, установив, что оба они всегда имеют безусловно святой статус, даже если впоследствии выяснится, когда был освящён новый месяц; поэтому яйцо, снесённое в первый день, запрещено во второй?!

Однако так сказать невозможно, поскольку:

Ведь Рав Аси

не

отделял [то есть говорил: «Благословен Отделяющий святое от будничного»]

[говорил: «Благословен Разделяющий между святым и будничным»]

от праздничного дня

первого

к

праздничному дню

его товарища,

второму!

Поскольку Рав Аси считал, что в наше время мы хорошо знаем установление новых месяцев и знаем, что второй день — будний, а два праздничных дня мы соблюдаем лишь потому, что придерживаемся обычая наших отцов, которые сомневались, Рав Аси отделял первый день от будней в исходе первого дня. Из этого, казалось бы, следует, что мудрецы не постановили, чтобы оба дня заведомо обладали одной святостью, поскольку Рав Аси не стал бы совершать отделение в середине одного длинного освящённого дня.

И мы отвечаем

Рав Аси сомневался

: установили ли мудрецы для жителей диаспоры закон о двух днях даже в том случае, если они будут знать установление новых месяцев, или же жители диаспоры сами стали соблюдать это из-за сомнения? Если верно второе, то, когда жители диаспоры знают установление новых месяцев, они должны совершать отделение в исходе первого праздничного дня.

И

поэтому Рав Аси, с одной стороны,

здесь проявлял строгость

: из-за своего сомнения он ужесточал закон, считая оба дня одной длинной святостью и запрещая яйцо, снесённое в первый день, также и во второй.

И

с другой стороны, он

здесь

относительно отделения также соблюдал

строгость

и совершал отделение в исходе первого праздничного дня.

Амораимы спорили, кто из них — Рав или Рав Аси — прав:

Сказал раби Зейра: мнение Рава Аси представляется обоснованным

: яйцо, снесённое в один день, запрещено в другой, поскольку мудрецы установили оба дня как постоянную норму и сделали их одной длинной святостью.

Доказательство

— «в наше время»

, ведь теперь мы

знаем

расчёт

установления месяца, и

тем не менее

соблюдаем два дня.

Из этого следует, что это постоянное постановление и оба дня обладают одной святостью.

Аббай сказал: мнение Рава представляется обоснованным

: оба дня не являются одной длинной святостью, поскольку их соблюдают лишь из-за сомнения — один из них будний, а другой священный, — и яйцо в любом случае разрешено.

Доказательство — из следующего

: «Вначале

— то есть прежде —

зажигали сигнальные огни

на вершинах гор в тот день, когда бейт-дин освящал месяц, чтобы известить все места о времени освящения месяца бейт-дином.

Но

когда кутеи испортили дело

, зажигая сигнальные огни в день, когда бейт-дин не освящал месяц, чтобы ввести народ в заблуждение,

постановили, чтобы выходили посланцы

и сообщали во всех местах, когда был освящён месяц. В места, куда посланцы успевали прибыть до пятнадцатого числа месяца, соблюдали один праздничный день — в соответствии с освящением месяца; в местах же, куда посланцы не могли прибыть до пятнадцатого числа, из-за сомнения соблюдали два праздничных дня.

И

из слов Мишны следует, что

если бы были уничтожены

— исчезли бы с лица земли —

кутеи

и их происки, то

соблюдали бы

только

один день

посредством зажигания сигнальных огней на вершинах гор.

А там, куда доходят

посланцы —

посланцы

соблюдают один день.

Из этого следует, что мудрецы не постановили, чтобы во всей диаспоре соблюдали два праздничных дня; так стали поступать лишь из-за сомнения: один день является священным, а другой будним. Это соответствует мнению Рава, который разрешал яйцо во второй день, поскольку в любом случае один день будний.

Аббай продолжает объяснять

: «А теперь, когда мы знаем установление месяца»

посредством расчёта рождения луны,

почему же мы соблюдаем два дня?

«Потому что оттуда послали»

— раби Элазар из Страны Израиля послал в Вавилонию указание:

«Берегите обычай ваших отцов, который находится у вас»

— соблюдайте два праздничных дня диаспоры, несмотря на то что вы хорошо знаете расчёт рождения луны, поскольку

«иногда издают указ об уничтожении»

: порой царство издаёт указы об уничтожении, запрещая изучать Тору, и люди забудут расчёты «тайны високосного года», но всё равно продолжат соблюдать только один праздничный день,

«и это приведёт к ошибке»

: дело может привести к нарушению — они станут есть квасное в Песах, поскольку пропустят один день в полном месяце или добавят один день к неполному месяцу. Поэтому мудрецы постановили соблюдать два дня, чтобы праздник приходился на один из них.

Сказано: два праздничных дня Рош ха-Шана

— которые мудрецы постановили соблюдать повсеместно как несомненно священные, а не как обусловленные сомнением, — обладают одной длинной святостью. Поэтому

Рав и Шмуэль оба сказали: если яйцо было снесено

яйцо

в этот день

в первый праздничный день Рош ха-Шана,

оно запрещено в этот день

во второй день.

Доказательство того, что эти два дня установили как одну несомненную святость, содержится в следующем,

как мы учили

в трактате Рош ха-Шана [30б]:

Мы учили:

Вначале принимали свидетельства о новолунии

месяца Тишрей —

весь день

в течение тридцатого дня месяца Элуль. И если свидетели приходили даже под конец этого дня, этот день задним числом освящался с самого начала святостью праздничного дня Рош ха-Шана. Поэтому ещё до прихода свидетелей с самого начала дня воздерживались от работы, опасаясь, что свидетели придут и этот день задним числом освятится.

Эта неопределённость продолжалась до захода солнца, поскольку свидетелей принимали в течение всего дня. Однако эти два дня не считались одним длинным днём: первый был свят по сомнению, а если освящался второй, выяснялось, что первый был будним.

Однажды свидетели задержались с приходом

дольше обычного времени их прихода: они пришли после времени принесения постоянной жертвы между вечерними сумерками, тогда как каждый год свидетели приходили до этого времени.