Бава Меция 4a — Талмуд с русским переводом

Скажешь: в случае с двумя свидетелями он клянётся относительно того, что отрицал.

Однако в постановлении рабби Хийи клятва относится не к тому, о чём свидетельствовали свидетели, поскольку он клянётся, чтобы освободиться от выплаты второй половины, о которой свидетели не свидетельствовали. Если так, откуда рабби Хийя выводит необходимость ввести такую клятву и обязать ею? Ведь она совершенно не подобна клятве, вызванной показанием одного свидетеля.

Поэтому Гемара отвергает это и говорит, что постановление рабби Хийи не выводится из закона об одном свидетеле —

Но, сказал Рав Папа:

постановление рабби Хийи

выводится

изучается

из раскручивания клятвы, вызванной показанием одного свидетеля —

Ведь Гемара в трактате Кидушин [27б] выводит из стиха, что везде, где человек обязан принести клятву, истец может потребовать от него поклясться также относительно других имеющихся у него к ответчику претензий, и ответчик обязан поклясться ему даже относительно претензий, которые сами по себе не влекут обязанности принести клятву. Это и есть закон «раскручивания клятвы»: истец присоединяет к клятве, которую ответчик обязан принести, дополнительные клятвы —

И если ответчик обязан принести клятву из-за показания одного свидетеля, истец также может присоединить к ней другие клятвы относительно претензий, которые сами по себе не влекут обязанности принести клятву —

Из закона о раскручивании клятвы посредством показания одного свидетеля рабби Хийя выводит каль ва-хомер. Если один свидетель, чья сила ограничена, поскольку он не может обязать выплатить деньги, всё же может посредством раскручивания клятвы обязать ответчика поклясться также относительно того, о чём он не свидетельствовал , то тем более два свидетеля, чья сила больше силы одного свидетеля, поскольку они могут обязать выплатить деньги, несомненно могут обязать его принести клятву, даже если клятва относится не к тому, о чём они свидетельствовали. [И поэтому, если они свидетельствуют о части иска, они могут обязать его поклясться относительно остальной части — хотя об остальной части они не свидетельствовали].

Однако Гемара возражает:

Что особенного в раскручивании клятвы, вызванной одним свидетелем? Клятва влечёт за собой другую клятву.

Невозможно вывести из раскручивания клятвы в случае одного свидетеля постановление рабби Хийи. Ведь раскрученная клятва обусловлена не силой одного свидетеля: поскольку свидетель обязал ответчика поклясться относительно того, о чём свидетельствовал, эта клятва влечёт за собой дополнительные клятвы. Следовательно, мы не находим, что один свидетель обязывает принести клятву относительно того, о чём он не свидетельствовал. Свидетель лишь обязывает ответчика принести клятву, а это позволяет истцу обязать его принести дополнительную клятву также относительно того, о чём свидетель не свидетельствовал —

Скажешь: в случае с двумя свидетелями, ведь они обязывают выплатить деньги.

Свидетели, свидетельствующие о части претензии, обязывают ответчика не поклясться, а выплатить деньги. Здесь нет клятвы, которая могла бы повлечь другую клятву. Если так, откуда следует, что они могут обязать его поклясться относительно половины, о которой они не свидетельствовали?

Поэтому Гемара отказывается от каль ва-хомера из раскручивания клятвы и возвращается к сказанному вначале: каль ва-хомер выводится из закона об одном свидетеле. И хотя мы возразили: «Что особенного в одном свидетеле? Он клянётся относительно того, о чём свидетельствует, тогда как в постановлении рабби Хийи клятва относится не к тому, о чём свидетельствовали свидетели, а к тому, что ответчик отрицает», на это можно ответить:

его собственные слова доказывают:

ведь мы находим, что его собственное признание обязывает его принести клятву даже относительно того, чего он не признал.

И хотя это доказательство было отвергнуто, поскольку

что особенного в его собственных словах? Они не подлежат опровержению,

ведь сила его собственных слов больше силы свидетельских показаний: свидетели не могут отменить его признание, тогда как если свидетелей, чьи показания были опровергнуты или разоблачены как ложные, опровергли или разоблачили, их свидетельство становится недействительным —

На это возражение можно ответить:

один свидетель доказывает,

хотя

его показание может быть опровергнуто,

поскольку если явятся свидетели и опровергнут его показание, оно станет недействительным,

но

тем не менее

он обязывает принести клятву.

Один свидетель может обязать принести клятву —

Следовательно, больше нельзя возражать, что свидетели не могут обязать его принести клятву, поскольку их показания могут быть опровергнуты: ведь в случае одного свидетеля мы видим, что даже тот, чьё показание может быть опровергнуто, может обязать принести клятву —

Однако всё ещё можно возразить, что нельзя доказывать постановление рабби Хийи из клятвы одного свидетеля.

Ведь

что особенного в одном свидетеле? Он клянётся относительно того, о чём свидетельствует.

Ведь клятва, к которой обязывает один свидетель, не подобна клятве, к которой обязывают свидетели: один свидетель обязывает принести клятву относительно того, о чём он свидетельствовал [чтобы ответчик это отрицал],

тогда как в случае с двумя свидетелями он клянётся относительно того, что отрицал.

Ведь в постановлении рабби Хийи он вообще не клянётся относительно того, о чём свидетельствовали свидетели, обязывающие его принести клятву; он клянётся, чтобы освободиться от той половины, о которой свидетели не свидетельствуют —

На это можно ответить:

его собственные слова доказывают,

ведь при всякой клятве признавшего часть требования, хотя именно его признание обязывает его принести клятву, сама клятва относится не к признанной части, а к тому, что он отрицает —

Следовательно, нельзя возражать против постановления рабби Хийи, что клятва не относится к тому, о чём свидетельствуют свидетели: ведь и тот, кто признаёт часть требования, клянётся не относительно признанного, а относительно другого! —

И вывод возвращается —

если возразить: «Что особенного в одном свидетеле? Он клянётся относительно того, о чём свидетельствует», то его собственные слова придут и докажут обратное; а если возразить: «Что особенного в его собственных словах? Они не подлежат опровержению и разоблачению как ложные», то один свидетель придёт и докажет обратное. Так возражение возвращается по кругу. Следовательно, нельзя утверждать, что тот, кто не подобен его собственным словам тем, что его показание может быть опровергнуто, не может обязать принести клятву, ведь и один свидетель обязывает принести клятву.

И

нельзя сказать, что одно подобно другому,

ведь у одного свидетеля нет того преимущества, которое есть у его собственных слов: его показание может быть опровергнуто. Следовательно, то, что собственные слова не подлежат опровержению, не является причиной, по которой они могут обязать принести клятву, поскольку мы видим, что и тот, у кого нет этого преимущества, может обязать принести клятву —

И также нельзя утверждать, что тот, кто не подобен одному свидетелю [поскольку не клянётся относительно того, о чём свидетельствует свидетель], не может обязать принести клятву, ведь мы находим, что его собственные слова обязывают принести клятву.

И

нельзя сказать, что одно подобно другому,

поскольку в клятве, вызванной его собственными словами, нет того преимущества, которое есть у одного свидетеля: он клянётся относительно того, чего не признал. Следовательно, нет необходимости клясться именно относительно признания или свидетельства.

Поэтому нам следует найти общий признак одного свидетеля и его собственных слов, благодаря которому они обладают силой обязать принести клятву; тогда посредством «общего признака» мы сможем вывести, что всякий, кто подобен им, обладает силой обязать принести клятву!

Итак,

общий признак, имеющийся у них,

то есть у его собственных слов и у одного свидетеля, благодаря которому они обладают силой обязать принести клятву

состоит в том, что посредством претензии и отрицания

— вследствие претензии истца и отрицания ответчика —

они приходят,

то есть стороны приходят в суд —

и он клянётся.

Так объяснил Раши. Тосафот возразили: если так, то и полностью отрицающий должен был бы стать обязанным принести клятву, ведь и он приходит посредством утверждения и отрицания. Тосафот ответили, что сказанное «посредством утверждения и отрицания» не означает обычное утверждение, а означает существенное утверждение, имеющее основания считать, что оно истинно. Когда человек признаёт часть или когда против него есть один свидетель, он выглядит лжецом, и поэтому обязан принести клятву. А Рашба объяснил слова Гемары иначе [согласно его приведённому выше мнению, что общее основание выводится из его уст и раскручивания клятвы]: когда сказано «посредством утверждения и отрицания», имеется в виду, что существует часть, относительно которой есть утверждение и ясное знание об обязанности — либо на основании того, что он признаёт, либо на основании свидетельства свидетеля, — а «отрицание» означает, что существует часть, которую он отрицает, и у нас нет никакого знания о том, что он неправ в своём отрицании, ни посредством свидетелей, ни посредством одного свидетеля. Поэтому Рашба возразил против Раши: ведь при одном свидетеле нет полного отрицания, поскольку относительно того, что он отрицает, свидетель свидетельствует, что он обязан. Однако сам Рашба уже привёл там, что Раши объяснил Гемару иначе; согласно его мнению, сказанное «посредством утверждения и отрицания» означает, что посредством утверждения и отрицания они приходят в суд.

Я также приведу свидетелей,

из этого можно вывести, что показание свидетелей

также

они

возникает посредством претензии и отрицания —

и он клянётся!

И возражаем:

что особенного в общем признаке, имеющемся у них? Ответчик не признан у нас лжецом,

ведь у его собственных слов и у одного свидетеля есть общий признак, отсутствующий в постановлении рабби Хийи: и в случае его собственных слов, и в случае одного свидетеля ответчик не признан у нас лжецом [поскольку один свидетель не обладает достаточной силой, чтобы опровергнуть его и признать его лжецом]. Следовательно, возможно, только тот, кто не признан лжецом, достоверен настолько, чтобы поклясться —

Скажешь: в случае с двумя свидетелями, ведь ответчик признан лжецом.

Когда свидетели свидетельствуют против утверждения ответчика, он признан лжецом, поскольку свидетелями установлено, что он солгал, отрицая весь иск. Откуда же нам знать, что ему можно верить, когда он приносит клятву?

И удивляемся:

А в случае с двумя свидетелями он разве признан лжецом!?

Разве из-за свидетелей, опровергающих его утверждение, ответчик становится лжецом?

Ведь Рав Иди бар Авин сказал от имени Рава Хисды: тот, кто отрицает заём,

то есть тот, кто потребовал от другого вернуть ему долг, а тот отрицал наличие долга, и впоследствии свидетелями было установлено, что ответчик солгал, —

пригоден

ответчик

для свидетельства.

И хотя с уверенностью установлено, что он солгал, он всё же не становится непригодным для свидетельства: возможно, он не намеревался присвоить деньги, а в момент предъявления требования у него не было средств, поэтому он отверг требование кредитора, заявив, что ничего этого не было, но в действительности намеревался вернуть долг позднее. Поэтому на него не распространяется статус «грабителя» —

Однако всё это относится к займу, поскольку можно предположить, что в момент предъявления требования у ответчика не было денег для выплаты. Но если человек передал другому предмет или деньги на хранение, а тот отрицает это,

отрицая наличие у него вверенного имущества,

и утверждает, что ничего этого не было, а впоследствии свидетели устанавливают, что он солгал, —

он непригоден для свидетельства.

В этом случае нельзя предположить, что у него не было денег для выплаты, поскольку ему было запрещено изымать вверенное имущество из своего распоряжения; следовательно, он намеревался его присвоить! [А ниже Гемара объясняет, что свидетели установили: в момент предъявления требования вверенное имущество находилось у него; если же это не так, всё ещё можно было бы предположить, что имущество потерялось или было украдено и в момент предъявления требования у него не было денег, чтобы возместить его].

Следовательно, хотя свидетели свидетельствуют против него, он не считается лжецом и может принести клятву.

Но

если ты хочешь возразить против вывода посредством «общего признака» его собственных слов и одного свидетеля,

возражай так!

Что особенного в общем признаке, имеющемся у них? Они не подпадают под закон о разоблачённых как ложные свидетелях.

Если их показания разоблачены как ложные, невозможно применить к ним наказание, установленное для лжесвидетелей: «И поступите с ним так, как он замышлял поступить со своим братом», — ведь один свидетель, разоблачённый как ложный, освобождён от наказания. И в случае признания, выраженного собственными словами, вообще неприменимо правило «как замышлял» —

Скажешь: в случае с двумя свидетелями они подпадают под закон о разоблачённых как ложные свидетелях.

Если их показания разоблачены как ложные, они подлежат наказанию «как замышлял».

И отвечаем:

Это не представляет трудности. Поскольку

Поскольку

рабби Хийя не считает «закон о разоблачённых как ложные свидетелях» возражением.

Рабби Хийя не счёл это возражение обоснованным. Причина в том, что сама сущность понятия разоблачения как ложного свидетеля относится к одному свидетелю так же, как к двум свидетелям: если показание одного свидетеля разоблачено как ложное, оно становится недействительным. Следовательно, сила одного свидетеля равна силе двух свидетелей; а то, что один свидетель не подлежит наказанию за разоблачение как ложного, рабби Хийя не считает преимуществом. По этой причине его сила не больше силы двух свидетелей.

Но

если ты хочешь возразить на слова рабби Хийи, возражай следующим образом:

То

что он сказал: «И таннай приводит этому подтверждение»,

то есть рабби Хийя привёл в подтверждение своего постановления нашу Мишну: в Мишне каждый из них предъявляет требование на всю талит, а мы свидетельствуем [на основании того, что они держат её в руках], что каждому из них принадлежит половина талит. Поэтому они клянутся, как постановил рабби Хийя: свидетели, свидетельствующие о части требования, обязывают принести клятву относительно остального —

Разве эти случаи подобны!?

Ведь закон Мишны совершенно не подобен постановлению рабби Хийи. Ведь

там,

в постановлении рабби Хийи [если один говорит: «У меня есть у тебя сто динаров», а другой отвечает: «У тебя у меня ничего нет», и свидетели свидетельствуют, что он должен ему пятьдесят], в данном случае —

у кредитора есть свидетели.

У кредитора есть свидетели, что заёмщик должен ему пятьдесят, тогда как

у заёмщика нет свидетелей, что он ему ничего не должен.

У него нет свидетелей, что он не должен ему те пятьдесят, которые отрицает —

если бы у заёмщика были свидетели,

ведь если бы у заёмщика были свидетели

что он ему ничего не должен,

то есть что он действительно не должен ему остальные пятьдесят, которые отрицает [например, явились свидетели и сказали: «Пятьдесят он должен, а пятьдесят уже выплатил» ], в таком случае —

рабби Хийя не потребовал бы от него поклясться.

Рабби Хийя не обязывал бы его принести клятву, поскольку свидетели свидетельствуют в пользу его утверждения.

А

здесь

в нашей Мишне разве не так, что

подобно тому как мы достоверно знаем об этом,

как мы свидетельствуем в пользу одного из них, что ему принадлежит половина талита, так же

мы достоверно знаем об этом. Мы свидетельствуем в пользу его товарища, что ему принадлежит половина талита. А когда свидетельство имеется в пользу обеих сторон, рабби Хия не говорил, что необходимо принести клятву.

Мы свидетели относительно его товарища, что ему принадлежит половина талита. А там, где свидетельство имеется относительно обеих сторон, рабби Хия не сказал, что нужно приносить клятву.

И всё же

сказано в Мишне, что

они приносят клятву!

И неизбежно следует, что эта клятва основана не на постановлении рабби Хии, а является установлением мудрецов: несмотря на то что мы свидетельствуем, что половина принадлежит каждому из них, каждый всё же должен принести клятву, чтобы не получилось, что любой человек станет отнимать талит у своего товарища и говорить: «Он мой»!

И тогда возникает вопрос: каким образом рабби Хия доказал своё постановление из нашей Мишны?!

И отвечают:

Но когда было сказано: «И таннай нашей Мишны подтверждает»,

приведённое рабби Хией доказательство из нашей Мишны не является доказательством этого постановления рабби Хии. Оно

было приведено в подтверждение другого постановления рабби Хии.

Это доказательство другого постановления, высказанного рабби Хией.

Здесь начинается сугия о «хилех», называемая «последнее постановление рабби Хии».

Ибо рабби Хия сказал:

если истец обращается к своему товарищу и говорит ему:

«Сто динаров у меня у тебя»,

а тот говорит: «У тебя у меня есть только пятьдесят дузов» —

и немедленно, в момент предъявления требования, отдаёт ему те пятьдесят, которые признаёт за ним, —

он обязан

принести клятву признавшего часть требования!

Какова причина? «Хилех» также считается признанием части требования!

Мы не говорим, что если он немедленно, в момент предъявления требования, отдаёт ему деньги, то он не считается признавшим часть требования [как полагает Рав Шешет ниже].

И таннай нашей Мишны подтверждает,

ведь таннай в нашей Мишне подтверждает это постановление: в нашей Мишне сказано:

«Двое держатся за талит»,

и каждый утверждает: «Весь он мой», — они делят его. [

На этом этапе Гемара поняла, что клятва в нашей Мишне — это клятва, предписанная Торой! Причина клятвы в том, что каждый отрицает требование своего товарища, который требует от него весь талит, а мы свидетельствуем, что требование отчасти справедливо и половина талита принадлежит ему [ведь перед нами он держит половину талита]; поэтому ответчик должен принести клятву относительно второй половины — подобно сказанному рабби Хией: тот, кто отрицает всё, но свидетели свидетельствуют, что он должен часть суммы, обязан принести клятву относительно остального. (И хотя ранее Гемара отвергла, что клятва в Мишне основана на постановлении рабби Хии, см. примечание ниже)] —

Но здесь,

ведь в случае с двумя держащимися за талит,

поскольку они держатся,

поскольку каждый из них держит половину талита, [

мы достоверно знаем, что то, что он держит, ]]

является «хилех».

В тот момент, когда мы свидетельствуем, что часть его требования справедлива и половина талита принадлежит ему, он в то же время держит перед нами эту половину талита, и это подобно тому, как если бы ответчик сказал ему: «Хилех».

И

несмотря на это

сказано: «Пусть принесёт клятву»,

и отсюда следует, что даже в случае, когда он говорит ему «хилех», он обязан принести предписанную Торой клятву признавшего часть требования.

А Рав Шешет сказал:

если человек требует от товарища деньги, а тот признаёт часть требования и в момент предъявления требования отдаёт ему признанную часть, сказав ему:

«Хилех» — освобождён

от клятвы признавшего часть требования.

Какова причина?

Поскольку он сказал ему: «Хилех», деньги, которые он признаёт,

в тот момент, когда он сказал ему «хилех», считаются

словно кредитор уже держит их в руках.

То есть словно деньги уже находятся в руках кредитора. И поскольку пятьдесят, которые он признаёт за ним, считаются уже находящимися в руках должника, получается, что истец требует только пятьдесят, а

относительно остальных пятидесяти он ведь не признаёт,

и относительно этих пятидесяти ответчик отрицает всё требование, а тот, кто отрицает всё требование, не приносит клятву. Поэтому

нет признания части

требования.

И потому здесь нет признания части требования, и он не приносит клятву!