Бава Меция 106a — Талмуд с русским переводом

д. И если предположить, что если незасеянная полоса разделяла поле, то мы сказали бы: «Если бы она была засеяна зерновыми, они тоже были бы уничтожены, и это считалось бы бедствием, постигшим всю страну», — остаётся вопрос: если между его полем, уничтоженным градом, и остальными полями, уничтоженными градом, он посеял

люцерну,

а она не была уничтожена,

что тогда?

Скажем ли мы: «Если бы там посеяли зерновые, они были бы уничтожены, и это считалось бы бедствием, постигшим всю страну», — или, возможно, поскольку люцерна не была уничтожена, это не называется бедствием, постигшим всю страну?

е. И если предположить, что люцерна, которая не была уничтожена, не разделяет поля, и мы говорим: «Если бы на её месте посеяли зерновые, они были бы уничтожены, и это считалось бы бедствием, постигшим всю страну», — возможно, это относится именно к люцерне: поскольку она не относится к зерновым и служит кормом для скота, можно сказать, что кара постигла не её, но если бы там посеяли зерновые, они были бы уничтожены.

Но если между полями он посеял

другую культуру,

пригодную в пищу человеку, и она не была уничтожена,

что тогда?

Скажем ли мы: «Если бы он посеял зерновые, они были бы уничтожены, и здесь налицо бедствие, постигшее всю страну», — или, возможно, поскольку между полями есть посев, который не был уничтожен, уничтожение посевов вокруг не считается бедствием, постигшим всю страну?

ו. И если предположить, что другая культура не разделяет поля, поскольку мы говорим: «Если бы на её месте посеяли зерновые, они были бы уничтожены, и это считалось бы бедствием, постигшим всю страну», — уничтожение

пшеницы

по отношению к ячменю,

например, если поле арендатора и окружающие уничтоженные поля были засеяны пшеницей, а между ними вырос ячмень, который не был уничтожен,

имеет ли ячмень статус

другой культуры

и не разделяет ли он поля, так что уничтожение посевов называется бедствием, постигшим всю страну?

Или

возможно, ячмень

не

подобен другой культуре, а считается одним с ней видом, и поскольку посевы того же вида не были уничтожены, здесь нет бедствия, постигшего всю страну.

И то же относится к случаю, когда поля

всего мира были поражены уничтожением посевов, а его поле

было поражено

засыханием,

то есть зерно высохло.

Или, возможно, весь мир был поражён засыханием, а его поле — уничтожением посевов. Что тогда?

И делаем вывод:

тейку.

Сказал ему

владелец поля арендатору:

«Посей пшеницу!» А тот пошёл и посеял ячмень, и

он имел право так поступить при условии, что в конце отдаст владельцу то, что обязался ему предоставить,

а большинство полей в долине было уничтожено, и его ячмень тоже был уничтожен,

посеянный против воли владельца.

Что тогда?

Скажем ли мы, что он

— арендатор — сказал ему:

«Если бы

я посеял

пшеницу, она тоже была бы уничтожена»,

и поэтому теперь, когда я посеял ячмень, уничтожение посевов произошло из-за бедствия, постигшего всю страну, и я вычту это из арендной платы?

Или, возможно, арендодатель может сказать ему

— арендатору:

«Если бы ты посеял пшеницу,

как я просил, поле не было бы уничтожено, поскольку я молился об успехе пшеницы на моём поле,

и на мне исполнились бы

слова Писания [Иов, 22]:

„Скажешь — и исполнится тебе“».

Но теперь, когда ты посеял ячмень, моя молитва не была принята, ведь я просил о пшенице, а не о ячмене».

И делаем вывод:

«Вероятно, он сказал ему: „Если бы ты посеял пшеницу, на мне исполнилось бы: ‚Скажешь — и исполнится тебе, и над путями твоими воссияет свет‘“,

и арендатор не может вычесть это из арендной платы» .

Все поля арендодателя были уничтожены

в другом месте,

и это поле тоже было уничтожено

— поле, находившееся у арендатора, —

вместе с ними, а

с другой стороны

большинство полей в долине не было уничтожено,

и из всех полей долины уничтожено было только это поле.

Что тогда?

Скажем ли мы: поскольку большинство полей в долине не было уничтожено,

арендатор не может сказать: «Это бедствие, постигшее всю страну». Поэтому он

не вычитает

из суммы, которую обязан передать арендодателю.

Или, возможно, поскольку все поля арендодателя были уничтожены

в другом месте,

арендатор может сказать ему

— арендодателю:

«Это

уничтожение посевов, случившееся на данном поле,

произошло из-за твоего летека

[из-за тебя]

!»

И доказательство тому:

«Ведь все твои поля были уничтожены»

и причиной стало твоё невезение. Поэтому я вычту из суммы, которую постановил передать тебе в конце срока аренды.

И делаем вывод:

«Вероятно,

что арендатор не может сказать арендодателю: „Причиной стало твоё невезение, ведь все твои поля были уничтожены“. Поскольку

арендодатель сказал ему

— арендатору: „Напротив,

если это произошло из-за моего летека,

если причиной уничтожения посевов стало моё невезение, то, вероятно,

у меня осталось бы хоть немного,

и Небеса не обрекли бы меня на потерю всего моего имущества,

как написано

[Иеремия, 22]:

„Ибо мы остались немногими из многих“».

Следовательно, именно то поле, которое находилось у тебя в аренде, является тем, что Небеса оставили мне, и оно было уничтожено только из-за тебя. Ведь остальные поля, несомненно, были уничтожены из-за меня; значит, это поле — единственное, относительно которого можно предположить, что оно было оставлено мне для спасения. Отсюда доказательство, что причиной стало твоё невезение и поле было уничтожено из-за тебя. Поэтому ты обязан выплатить мне всё, что обязался дать за аренду.

Все поля арендатора были уничтожены

где бы они ни находились,

и было уничтожено

также

большинство

полей

этой

долины,

в том районе, где он арендовал поле,

и это поле тоже было уничтожено

— арендованное поле —

вместе с ними. Что тогда?

Скажем ли мы: поскольку было уничтожено большинство полей долины,

это бедствие, постигшее всю страну, и

арендатор вычитает

из арендной платы?

Или, возможно, поскольку все поля арендатора были уничтожены

самим арендатором,

арендодатель может сказать ему

: «Несмотря на то что вся долина была уничтожена, арендованное тобой поле было уничтожено

из-за твоего летека,

причиной этого стало твоё невезение».

И делаем вывод:

«Вероятно, арендодатель сказал арендатору:

арендатору:

„Это произошло из-за твоего летека,

причиной был твой злой удел! Ведь гораздо вероятнее, что причиной уничтожения твоих полей повсюду стало твоё невезение, чем что причиной стало невезение этой долины“».

И возражаем:

«Почему? И здесь пусть он также скажет ему

— арендатор —:

„Если это произошло из-за моего летека,

из-за того, что мои поля повсюду были уничтожены, то, вероятно,

у меня осталось бы хоть немного,

какая-то часть, которая не была бы уничтожена,

и на мне исполнилось бы

[Иеремия, 42]:

„Ибо мы остались немногими из многих“.

Следовательно, это и есть поле, которое Небеса оставили мне; ведь остальные поля, несомненно, были уничтожены из-за моего невезения, и только относительно этого поля можно предположить, что причиной стало твоё невезение. Если бы причиной было моё невезение, поле не было бы уничтожено; а поскольку причиной стало твоё невезение, я вычту это из арендной платы“».

И отвечаем: поскольку

арендодатель сказал арендатору:

арендатору:

«Если бы ты был достоин,

то есть если бы ты был достоин

того, чтобы для тебя что-нибудь осталось, у тебя осталось бы что-нибудь из твоего собственного имущества,

а не поле, которое лишь арендовано тобой».

И поскольку так, можно предположить, что все поля были уничтожены из-за тебя, включая это поле, а ты не достоин того, чтобы тебе оставили немного из многого. Поэтому ты не можешь вычесть это из арендной платы.

Тот, кто продаёт своё поле во время действия йовеля, продаёт покупателю не саму землю, а только её урожай. Цена поля рассчитывается согласно количеству урожая, которым покупатель сможет пользоваться до года йовеля.

Если продавец хочет выкупить поле у покупателя ещё до года йовеля, он вправе это сделать, при условии что со дня продажи прошли два года, как сказано: «По числу лет урожая пусть он продаёт тебе».

мейтиви

из того, что мы учили в трактате Арахин [29б]: если

одним

из первых двух лет, в течение которых поле находилось у покупателя, был

год уничтожения посевов и засыхания,

и он получил урожай только за один год,

или

если одним из первых двух лет был

седьмой год

[Шмита], когда он был обязан оставить поле бесхозным,

или если это были годы, подобные годам Элиягу,

когда не выпадал дождь и не вырастал урожай,

это не засчитывается

покупателю

в число

двух лет, и прежний владелец поля не может выкупить его, пока не пройдут два года, в течение которых покупатель получит урожай поля. Как сказано: «По числу лет урожая» — то есть у покупателя должны быть два года урожая.

И доказывает Гемара:

сказано

в барайте

«уничтожение посевов и засыхание — подобно годам

— подобно годам

Элиягу».

Как в годы Элиягу вообще не было урожая, так и здесь,

в случае уничтожения посевов и засыхания речь идёт о том,

что вообще не было урожая.

Но

если урожай был уничтожен только на поле покупателя,

а урожай имеется

в другом месте,

год засчитывается ему,

то есть год урожая засчитывается покупателю в число двух лет, и он не может сказать: «Я не получил урожай за два года», поскольку ему отвечают: причиной стало твоё невезение,

и мы не говорим, что это бедствие, постигшее всю страну.

Поэтому продавец сможет выкупить поле после двух лет.

И это опровергает сказанное нами: если пострадали поля данного города или четыре поля вокруг арендованного поля, арендатор может сказать: «Это бедствие, постигшее всю страну», — и вычесть из арендной платы владельца. Ведь в других местах мира есть урожай, а из барайты следует, что если в другом месте есть урожай, продавец может сказать: «Причиной стало твоё невезение».

И отвечаем:

Рав Нахман бар-Ицхак сказал: «Там иначе»

— в отношении покупателя поля во время действия йовеля, —

поскольку Писание говорит

[Ваикра, 25]:

„По числу лет урожая пусть он продаёт тебе“,

и мы истолковываем это так: поле должно находиться у покупателя

два года, в которые есть урожай,

хотя бы в каком-нибудь месте

мира.

И возражаем:

Рав Аши сказал Раву Кахане: по твоим словам, различающим годы, в которые где-либо в мире есть урожай, и годы, в которые урожая нет нигде в мире,

то впредь,

если одним из первых двух лет, в течение которых поле находилось у покупателя, был

седьмой год, он должен засчитываться ему,

как если бы он пользовался полем два года,

ведь в странах за пределами Земли Израиля есть урожай.

Но в Мишне прямо сказано, что седьмой год не засчитывается ему в число первых двух лет.

И отвечаем:

сказал ему

Рав Кахана:

«Седьмой год отличается,

поскольку

это изъятие царём!

Царь запретил обрабатывать его и засевать, и поэтому оно считается как будто не находится в его владении; следовательно, седьмой год не засчитывается ему в число двух лет».

Тот, кто посвящает свою наследственную землю — унаследованную от предков [переходящую по наследству со времени раздела Земли между коленами], — сразу после окончания года йовеля, оценивает её согласно норме: «посев хомер ячменя» [бейт-кор] стоит пятьдесят серебряных шекелей. Если он приходит выкупить её после первого года, сумма выкупа, установленная Торой, определяется согласно числу лет, оставшихся до йовеля: за каждый прошедший год вычитают один села и фундион.

Сказал Мар Зутра, сын Рава Мари, Равине: по твоим словам, что седьмой год не считается для покупателя годом урожая, поскольку это изъятие царём,

то впредь,

если человек посвятил свою наследственную землю, прошло несколько лет, среди них был год Шмиты, и он хочет её выкупить, скажем ли мы, что

седьмой год не засчитывается ему при уменьшении выкупной суммы,

то есть за этот год не следует уменьшать сумму выкупа, поскольку в тот год земля не была пригодна для использования?

Но ведь мы учили: „За каждый год он даёт села и фундион“!

Из этого следует, что и седьмой год уменьшает стоимость поля.

Сказал ему

Равина:

«Там,

в случае посвящения наследственной земли,

она пригодна,

поскольку поле пригодно и в седьмой год

для того, чтобы сушить на нём плоды.

И поскольку посвящённое имущество может использовать поле каким-либо образом, выкупающий вычитает из выкупной суммы уменьшение стоимости поля за этот год. Ведь в отношении выкупа наследственной земли у посвящённого в Писании не сказано „два года урожая“. В отличие от этого, когда покупатель приобрёл поле, а продавец приходит его выкупить, о выкупе поля сказано: „два года урожая“; поле должно находиться у покупателя по меньшей мере два года урожая, а седьмой год не является годом урожая, поэтому он не засчитывается ему в число этих лет».

Сказал

Шмуэль: то, что мы учили в Мишне — если поле уничтожено в случае бедствия, постигшего всю страну, арендатор вычитает из арендной платы сумму, которую должен арендодателю, —

сказано только о случае, когда он засеял

его — арендатор —

и посевы взошли, а

затем

их съела саранча.

Но

если он

вообще не засеял поле,

а страну постигло бедствие,

не

может арендатор сказать: «Если бы я его засеял, посевы были бы уничтожены, поэтому я вычту это из того, что обязался дать тебе», — поскольку

арендодатель сказал ему:

арендатору:

«Если бы ты посеял,

посевы не были бы уничтожены, поскольку

на мне исполнились бы

слова Писания [Теилим, 37]:

„Не посрамятся во время бедствия и во дни голода насытятся“.

[Псалмы 37]

“Не посрамятся во время бедствия, и в дни голода насытятся”.

И хотя все окружающие поля были уничтожены, моё поле могло бы спастись от уничтожения посевов сверх естественного порядка. Поэтому арендатор обязан передать ему оговорённую ими сумму из другого места».

Рав Шешет возразил

из Мишны, где сказано:

«Пастух, который пас

за плату чужой скот,

оставил своё стадо

в поле без присмотра

и пришёл в город; пришёл волк и растерзал, пришёл лев и растерзал» —

поскольку наёмный хранитель отвечает за кражу и утрату, но освобождается при обстоятельствах непреодолимой силы,

не говорят: „Если бы он был там,

то наверняка

спас бы“,

поскольку, возможно, он не смог бы спасти, и это считалось бы обстоятельством непреодолимой силы.

А оценивают его: если

он

мог спасти — обязан, а если не мог,

то есть не мог спасти,

освобождён,

поскольку это обстоятельство непреодолимой силы.

И возражает Рав Шешет:

«Почему?

Если он не мог спасти, почему освобождён?

Пусть хозяин животного скажет хранителю:

владелец животного хранителю:

„Если бы ты был

— если бы ты остался

там

и не оставил стадо,

на мне исполнились бы

слова Писания [Шмуэль I, 17]:

„И льва, и

[и]

медведя поражал раб твой“,

медведя поразил раб твой”,

и у тебя была бы сила спасти мой скот сверх естественного порядка».

И отвечает Гемара:

поскольку

пастух

сказал

: «Если бы ты действительно был достоин

чтобы для тебя произошло чудо,

тогда, даже если я не охранял как следует,

тебе

всё равно

произошло бы чудо, как рабби Ханине, сыну Досы: козы приносили на своих рогах медведей,

— его козы приносили медведей, насаженных на рога коз.

И поскольку чудо не произошло и скот был съеден, если установлено, что пастух не мог его спасти, он освобождён; мы не говорим: «Если бы он был там, для него произошло бы чудо».