Бава Кама 114a — Талмуд с русским переводом

Потому что

они взыскивают деньги на основании показаний одного ![](pamud.bmp "

точное расположение страницы")

человека,

то есть судят и взыскивают деньги, опираясь лишь на одного свидетеля. Получается, что своими показаниями он причинил ему незаконный убыток.

И сказали это только о случае, когда свидетель один,

то есть запрещено свидетельствовать ему одному.

Но если свидетелей двое — нет.

Двум свидетелям разрешено свидетельствовать в суде неевреев, поскольку и по нашему закону на основании их показаний взыскивают деньги.

И о единственном свидетеле также сказали

что ему запрещено свидетельствовать

только в судах магисеты,

то есть в суде жителей деревни, которые не умеют судить по закону.

Но в суде власти

то есть в государственном суде,

у них также один свидетель —

его показания используются лишь для того, чтобы обязать клятвой.

То есть они тоже не взыскивают деньги на основании показаний одного свидетеля, а лишь обязывают сторону процесса принести клятву, чтобы опровергнуть свидетельство, как это установлено Торой. Поэтому разрешено свидетельствовать перед ними.

Сказал рав Аши: когда я находился в бейт-мидраше рава Каханы,

когда я был у рава Каханы,

перед нами встал вопрос: если это важный человек, на которого они полагаются как на двух свидетелей,

то есть неевреи полагаются на него как на двух свидетелей, то, поскольку они

взыскивают деньги на основании его показаний

то есть взыскивают деньги, опираясь на его слова из-за его надёжности,

и

поэтому

ему нельзя свидетельствовать,

ему запрещено идти свидетельствовать даже в суд власти, опасаясь, что на основании его показаний с кого-либо незаконно взыщут деньги.

Или, поскольку он важный человек, он не может уклониться от них,

то есть не может уклониться от явки для дачи показаний,

и

поэтому

может свидетельствовать,

ему разрешено идти свидетельствовать?

И заключаем:

тейку!

Сказал рав Аши: еврея, продавшего нееврею участок, граничащий с участком другого еврея,

то есть еврея, продавшего нееврею поле, граничащее с полем другого еврея,

отлучают,

отлучают его.

И задаём вопрос:

по какой причине?

Если скажешь, что из-за закона о граничащем участке,

согласно которому владелец поля, граничащего с продаваемым полем, имеет преимущественное право купить это поле, и поэтому его отлучают за то, что он не продал поле своему соседу-еврею,

так сказать нельзя, поскольку

сказал учитель: тот, кто покупает у нееврея или продаёт нееврею,

то есть покупает поле у нееврея или продаёт поле нееврею,

не подпадает под закон о граничащем участке!

И отвечаем:

но

его отлучают по другой причине, поскольку

он говорит ему,

то есть еврей — владелец соседнего поля — говорит продавцу:

«Ты впустил льва на мою границу»,

то есть привёл мне льва к границе, который может причинить мне вред. И поэтому

его отлучают до тех пор, пока он не примет на себя всякий ущерб, который произойдёт из-за него.

Продавца отлучают, пока он не обязуется возместить еврею любой ущерб, который нееврей может ему причинить.

Мишна:

Если сборщики пошлины забрали его осла

в счёт пошлины

и дали ему другого осла

взамен него.

Или

если разбойники забрали его одежду и дали ему другую одежду,

хотя осёл и одежда, которые дали ему сборщики пошлины и разбойники, по всей видимости, были украдены, всё же

они принадлежат ему,

поскольку владельцы отчаиваются получить их обратно.

Ведь обычно владельцы уже отчаялись вернуть осла и одежду, и когда он забирает их у сборщиков пошлины и разбойников, он приобретает их посредством отчаяния владельцев и изменения владения.

Тот, кто спасает имущество из реки,

которая унесла имущество его товарища,

или из рук войска,

военного отряда,

или из рук разбойников,

которые ограбили его товарища, — если

владельцы отчаялись,

то есть нам известно об их отчаянии, например мы слышали, как они сказали: «Увы нам из-за потери денег», —

вещи принадлежат ему,

то есть спасшему.

И так же рой пчёл,

то есть рой, вылетевший из улья его товарища и залетевший во владение спасшего, — если

владельцы отчаялись,

то есть нам известно, что они отчаялись вернуть его,

он принадлежит ему.

Рабби Йоханан бен Брока сказал: женщина или малолетний могут достоверно сообщить: «Отсюда вылетел этот рой»,

и тогда рой обязаны вернуть этому человеку.

И может пройти через поле своего товарища

тот, из владения которого рой пчёл вылетел в поле его товарища; ему разрешено войти в поле товарища без разрешения, чтобы

спасти свой рой.

И если он причинил ущерб

полю своего товарища во время прохода,

он платит за причинённый ущерб.

Но ему нельзя срубать его ветвь с намерением выплатить её стоимость.

Если пчёлы уселись на ветви дерева, принадлежащего его товарищу, ему нельзя срубать ветвь, чтобы перенести весь рой в своё владение, даже если он намеревается выплатить товарищу стоимость ветви.

Рабби Ишмаэль, сын рабби Йоханана бен Броки, говорит: ему даже разрешено срубить

ветвь, принадлежащую его товарищу,

и выплатить её стоимость,

то есть заплатить ему за это.

Гемара:

Таннай учил: если он взял

у сборщиков пошлины осла, которого они дали ему вместо его осла,

он возвращает его первым владельцам.

Он обязан вернуть его владельцам. Эта барайта противоречит нашей Мишне, которая говорит: «Они принадлежат ему».

И разъясняем мнение танная барайты:

он считает: одно лишь отчаяние владельцев не приобретает право собственности

: одно лишь отчаяние не приобретает право собственности, и хотя владельцы отчаялись вернуть осла, находящегося у сборщика пошлины, сборщик пошлины не приобрёл осла.

А изначально он попал к нему незаконно

: когда осёл попал к следующему владельцу, он попал к нему незаконно, и поэтому тот обязан вернуть его первоначальным владельцам.

А некоторые говорят иначе:

барайта также признаёт, что он не обязан возвращать осла по закону; однако барайта считает, что

если он хочет вернуть его

, то есть если он благочестив и хочет ужесточить требование к самому себе,

пусть вернёт его первоначальным

владельцам

, а не сборщику пошлины.

По какой причине?

Потому что

одно лишь отчаяние приобретает право собственности.

Итак, сборщик пошлины приобрёл осла вследствие отчаяния владельцев, и его разрешено у него забрать.

Однако если он сказал

, что тот, кому сборщик пошлины хочет дать другого осла, желает ужесточить требование к самому себе, и сказал:

«Я не хочу»

, то есть «я не хочу»

иметь имущество, которое мне не принадлежит», — пусть вернёт его первоначальным владельцам.

Мы учили в Мишне: разбойники сняли с него одежду и дали ему другую одежду —

вот эта одежда принадлежит ему, поскольку владельцы

отчаялись вернуть её.

Рав Аши сказал: это сказано не

о том, что владельцы отчаялись, когда вещь захватили разбойники,

а

в случае, когда разбойник —

нееврей; но

если

разбойник — еврей, то нет

: владельцы не отчаиваются вернуть вещь. Ведь владельцы

считают: «Завтра я призову его к суду»

, поскольку, если разбойник — еврей, владельцы надеются вызвать его в суд по Торе и взыскать с него украденное, поэтому они не отчаиваются.

Рав Йосеф возразил ему: напротив, разве не более логично обратное?

Неевреи судят с помощью силы

, то есть в своих судах судят высокомерно и силой,

и всё же владелец не отчаивается

: поэтому, если разбойник — нееврей, владельцы не отчаиваются, поскольку надеются вызвать нееврея в его суд, и там силой взыщут с него украденное. Но еврейский суд,

поскольку его судьи только произносят слова ,

лишь говорят грабителю: «Выйди и отдай ему», но не бьют его палками и не заставляют вернуть украденное,

вызывает отчаяние

: поэтому владельцы отчаиваются, когда разбойник — еврей?

Но если это высказывание

рав Аши действительно было сказано, то

о заключительной части

Мишны

оно было сказано.

В заключительной части Мишны мы учили:

«Тот, кто спас имущество от неевреев и разбойников»

, если владельцы отчаялись вернуть его, —

оно принадлежит ему.

И делаем вывод: только

если владельцы отчаялись

, то есть нам прямо известно, что они отчаялись,

тогда

оно принадлежит спасшему, но

в обычном случае

, когда нам прямо неизвестно, что они отчаялись,

нет

: мы не говорим, что владельцы, по всей видимости, отчаиваются вернуть имущество от разбойников.

И об этом сказал рав Аши:

это сказано не

о случае, когда владельцы, по всей видимости, не отчаиваются,

а

о

нееврейских разбойниках, поскольку их суды судят с помощью силы

, то есть их суды силой заставляют грабителя вернуть украденное.

Но еврейский разбойник, поскольку ему только говорят словами

, лишь велят вернуть имущество, но не принуждают его,

вызывает отчаяние

: владельцы отчаиваются в обычном случае, и нам не требуется знать наверняка, что они действительно отчаялись.

Там учили

в трактате «Келим»:

«Кожи хозяина»

, то есть человека, который не продаёт свои кожи, а использует их сам и обрабатывает для различных нужд,

становятся восприимчивыми к ритуальной нечистоте вследствие одной мысли

: если он решил использовать свои кожи как они есть и для этого не требуется дополнительная работа, например сделать из них подстилку для кровати или покрытие для стола, они сразу становятся восприимчивыми к нечистоте, как вещь, работа над которой завершена.

А кожи кожевника

, то есть мастера, который обрабатывает их для продажи,

не становятся восприимчивыми к нечистоте вследствие одной мысли

: даже если он решил использовать их как они есть, они пока ещё не становятся восприимчивыми к нечистоте, поскольку, если придут люди купить эти кожи, он продаст их им, а они сделают из них обувь; следовательно, работа над кожами ещё не завершена.

Кожи

грабителя не становятся восприимчивыми к нечистоте вследствие одной мысли

: мысль грабителя использовать награбленные кожи как они есть не придаёт им статус восприимчивых к нечистоте, поскольку кожи ему не принадлежат: при ограблении владельцы не отчаиваются, так как знают, кто грабитель, и надеются вызвать его в суд и взыскать с него украденное. А мысль человека не имеет силы в отношении восприимчивости к нечистоте вещи, которая ему не принадлежит.

А кожи

вора становятся восприимчивыми к нечистоте вследствие одной мысли

: при краже владельцы отчаиваются, поскольку не знают, кто вор, чтобы вызвать его в суд, и вор приобретает кожи вследствие отчаяния владельцев — они становятся его собственностью, поэтому его мысль о них имеет силу.

Раби Шимон говорит: всё наоборот: кожи грабителя становятся восприимчивыми к нечистоте вследствие одной мысли

: при ограблении владельцы отчаиваются, поскольку знают, что грабитель — жестокий человек, который отнял имущество у них на глазах, а они не могли ему противостоять, и у них нет надежды взыскать с него украденное. Поэтому кожи становятся его собственностью, и его мысль о них имеет силу.

А

кожи вора не становятся восприимчивыми к нечистоте вследствие одной мысли, поскольку владельцы не отчаялись вернуть их

: они всё ещё надеются найти вора и вызвать его в суд, поэтому кожи ему не принадлежат, и его мысль не придаёт им восприимчивость к нечистоте.

Ула сказал: спор

между мудрецами и раби Шимоном существует только

в обычном случае

, когда мы не слышали, что владельцы отчаялись: первый таннай считает, что при обычной краже владельцы отчаиваются, а при обычном ограблении — нет; раби Шимон же считает наоборот: при обычном ограблении владельцы отчаиваются, а при обычной краже — нет.

Но если это известно

, то есть мы слышали, что владельцы отчаялись,

все согласны, что отчаяние приобретает право собственности.

И это относится даже к грабителю, согласно мнению мудрецов, и к вору, согласно мнению раби Шимона.

Раба сказал: даже если это известно, существует спор.

Даже если мы слышали, что владельцы отчаялись, мудрецы считают, что в случае грабителя отчаяния нет, поскольку владельцы постоянно намерены вызвать его в суд и взыскать с него украденное; и раби Шимон также считает, что в случае вора отчаяния нет, поскольку владельцы всегда надеются найти вора и вызвать его в суд.

Аба́йе сказал Рабе: не спорь с Улой

: не возражай Уле

! Ведь в Мишне приведено мнение, соответствующее его мнению.

Ведь в Мишне мы учили то же, что сказал Ула.

В той Мишне, где спорят мудрецы и раби Шимон, в высказывании раби Шимона сказано, что при краже отчаяния нет

поскольку владельцы не отчаялись вернуть имущество.

И делаем вывод:

причина

состоит именно в том,

что владельцы не отчаялись вернуть имущество; но если владельцы отчаялись

, то есть нам известно, что они отчаялись, даже раби Шимон согласен, что

оно принадлежит вору.

И это прямо соответствует словам Улы!

Он сказал ему

, то есть Раба сказал Абáйе:

мы

понимаем выражение Мишны «

поскольку владельцы не испытывают отчаяния»

так: даже если владельцы отчаялись, их отчаяние не считается отчаянием, поскольку в глубине сердца они всё ещё не отказались от надежды вернуть имущество.

И возражаем:

мы учили

в нашей Мишне:

«Если сборщики пошлины забрали его осла

и дали ему другого осла, если разбойники сняли с него одежду и дали ему другую одежду, то эта вещь принадлежит ему, поскольку владельцы отчаиваются вернуть её».

Но сборщик пошлины — это грабитель, который забирает имущество открыто, тогда как разбойник — вор.

И спрашиваем:

чьё

мнение выражено в нашей Мишне — мнение какого из таннаев, спорящих о том, бывает ли отчаяние владельцев при краже или при ограблении?

Если это мнение мудрецов, возникает трудность относительно грабителя.

Мудрецы считают, что при ограблении владельцы не отчаиваются, тогда как наша Мишна говорит о сборщике пошлины, который является грабителем, что владельцы отчаиваются вернуть имущество?

И

если это мнение раби Шимона, возникает трудность относительно вора.

Раби Шимон считает, что при краже владельцы не отчаиваются, тогда как наша Мишна говорит о разбойнике, который является вором, что владельцы отчаиваются?

Согласно Уле, который сказал

, что

если это известно

— если известно, что владельцы отчаялись, — все согласны, что и при краже, и при ограблении возникает отчаяние, и

вор

и грабитель приобретают украденное вследствие отчаяния, это можно объяснить так:

здесь также

Мишна говорит о случае, когда

это известно

: владельцы отчаялись,

и это мнение всех.

Но согласно Рабе, который сказал

, что даже

если это известно

— если владельцы отчаялись, —

существует спор

между мудрецами и раби Шимоном, тогда возникает вопрос:

чьё это мнение

нашей Мишны?

Не мнение мудрецов и не мнение раби Шимона!

И отвечаем: Мишна говорит только о грабителе. Разбойник, о котором сказано в нашей Мишне, — не вор, действующий тайно; Мишна говорит

о вооружённом разбойнике

, который является грабителем и открыто забирает имущество силой.

И это мнение раби Шимона,

считающего, что при ограблении владельцы отчаиваются.

И возражаем:

если так, это тот же самый грабитель.

Мишна уже изложила закон о грабителе — сборщике пошлины; почему же ей требуется вновь сообщать закон о грабителе?

И отвечаем:

существуют два вида грабителей.

Мишна хочет разъяснить, что бывают два вида грабителей: сборщик пошлины и вооружённый разбойник.

И возражаем:

та шма:

в барайте сказано:

«Вор, грабитель и насильник

— то есть тот, кто отнимает имущество, но платит за то, что отнимает, — если посвятили украденное или отделили от него труму или маасер, то

их посвящение действительно,

посвящение распространяется на украденное, и запрещено получать от него пользу,

а отделённая ими трума — трума,

и постороннему запрещено её есть,

и отделённое ими — маасер».

Но посвящать имущество и отделять труму и маасер от своих плодов могут только владельцы. Барайта, утверждающая, что и вор, и грабитель могут посвятить украденное и отделить от него труму и маасер, вынуждена считать, что в обоих случаях владельцы отчаиваются, а сами вор и грабитель приобретают украденное вследствие отчаяния.

И теперь возникает вопрос:

чьё это мнение?

Какого танная придерживается барайта?

Если это мнение мудрецов, возникает трудность относительно грабителя

: как он может посвятить имущество, если владельцы не отчаялись вернуть его?

Если это мнение раби Шимона, возникает трудность относительно вора

: как он может посвятить имущество?

Согласно Уле, который сказал: «Если это известно»

— если известно, что владельцы отчаялись, — все согласны, что возникло отчаяние, и

он приобрёл имущество,

можно объяснить так:

здесь также

барайта говорит о случае, когда

это известно, и это мнение всех.

Но согласно Рабе, который сказал: «Даже если это известно, существует спор»,

возникает вопрос:

чьё это мнение — не мнение мудрецов и не мнение раби Шимона?

И отвечаем:

здесь также

барайта не говорит об обычном воре, а

о вооружённом разбойнике

, который является грабителем.

И это мнение раби Шимона,

считающего, что при ограблении владельцы отчаиваются.

И возражаем:

если так, это тот же самый грабитель!

Барайта уже упомянула закон о грабителе. И отвечаем:

существуют два вида грабителей.

Барайта сообщает нам, что существует ещё один вид грабителя — вооружённый разбойник, который также считается грабителем.

А если хочешь, скажи иначе: эта барайта

—

это мнение раби,

который считает, что и при краже, и при ограблении владельцы отчаиваются; следовательно, слово «вор» в барайте следует понимать буквально — как обычного вора.

Ибо в барайте учили: раби говорит: «Вор

по закону об отчаянии владельцев

подобен грабителю»

.