Арахин 6b — Талмуд с русским переводом

И возражают:

Разве это так? А ведь рабби Янай

который был сборщиком цдаки,

занимал

брал взаймы

из денег цдаки

для собственных нужд и возвращал их. Как же он мог так поступить? Ведь деньги уже находились во владении сборщика цдаки.

И отвечают:

Рабби Янай — особый случай,

поскольку беднякам было выгодно, что он брал деньги взаймы.

Чем дольше

деньги оставались у него и у него не было возможности их вернуть,

тем самым [он как бы принуждал]

общество: он говорил, что у него нет денег для раздачи, и вынуждал их давать деньги,

а затем приносил их беднякам,

что приносило беднякам пользу.

Учили мудрецы: если еврей пожертвовал люстру или светильник синагоге, —

запрещено

обществу

использовать его

для других общественных нужд.

Рабби Хия бар-Абба полагал: нет разницы, идёт ли речь о разрешённом деле или о мицве, — использовать его запрещено.

То есть запрещено в любом случае.

Рабби Ами сказал ему: так сказал рабби Йоханан: это постановление касается только

того, что запрещено использовать его

для

общественных нужд, которые являются

разрешённым делом

100. Но для мицвы использовать его разрешено

и в таком случае его можно изменить.

И это доказывают

из слов рабби Аси, сказанных от имени рабби Йоханана: язычник

пожертвовавший люстру или светильник синагоге, до тех пор, пока

имя его владельца не будет забыто,

то есть пока ещё говорят: «Эта люстра — пожертвование такого-то»,

запрещено изменять её назначение.

После того как имя её владельца будет забыто [то есть уже забыли, кто был жертвователем,]

разрешено изменить её назначение.

И мы разбираем это утверждение:

для чего

запрещено изменять её назначение?

Если скажешь, что речь идёт о разрешённом деле, какое значение имеет

то, что это был язычник

именно? Ведь

даже если это еврей,

пожертвовавший предмет,

тоже

запрещено изменять его назначение.

Однако

необходимо сказать, что речь идёт

о мицве. А причина

того, что запрещено изменять назначение предмета, заключается именно в том,

что его пожертвовал язычник,

который

возмущается

и кричит: «Почему вы изменили то, что я дал?» В этом есть осквернение Имени. Поэтому, пока имя владельца ещё не забыто, запрещено изменять назначение предмета даже для мицвы. Но после того, как имя владельца забыто, опасаться этого больше не нужно, и изменение назначения разрешено.

Еврей же не возмущается,

поскольку прислушивается к словам мудрецов, разрешивших изменить назначение,

и это вполне допустимо.

Отсюда рабби Ами справедливо вывел, что, по мнению рабби Йоханана, если предмет пожертвовал еврей, разрешено изменить его назначение для нужд мицвы.

Шаазрак Таяя [он был язычником]

пожертвовал светильник синагоге рабби Йеуды. Рехава изменил его назначение

для мицвы, прежде чем его имя было забыто,

и Раба рассердился на него

по приведённой выше причине.

Некоторые передают иначе: Раба изменил назначение предмета, и Рехава рассердился. А некоторые передают иначе: служитель

[синагоги]

Помбедиты изменил его назначение, и Рехава рассердился,

а также

рассердился Раба.

Причина того, кто

изменил его назначение, состояла в следующем: он считал, что Шаазрак

редко бывает

в городе

и не узнает, что назначение предмета изменили.

А тот, кто рассердился, считал,

что, несмотря ни на что, изменять назначение запрещено, поскольку

иногда случается, что

Шаазрак

приходит

в город, узнаёт, что назначение предмета изменили, и возмущается по этому поводу.

Мишна:

Умирающий и приговорённый к казни

судом —

не может быть предметом обета о денежной оценке и не подлежит оценке

[как объясняется в Гемаре].

Рабби Ханина бен Акавья говорит:

приговoрённый к казни

подлежит оценке, поскольку его денежная стоимость

как человека, подлежащего оценке,

установлена

в разделе об оценках и не зависит от того, за какую сумму его можно было бы продать на рынке. Поэтому то, что на рынке он ничего не стоит, в данном случае не имеет значения.

Но он не может быть предметом обета о денежной оценке, поскольку денежная стоимость

того, кто становится предметом такого обета,

не установлена,

а обязанность выплатить его стоимость зависит от того, за какую сумму его можно было бы продать на рынке; этот же человек ничего не стоит.

Рабби Йоси говорит:

тот, кто сам приговорён

к казни, может дать обет, произвести оценку, посвятить имущество; а если он причинил ущерб, то обязан его возместить.

[Это отдельное высказывание, не связанное с первой частью Мишны; Гемара разъясняет, что именно оно означает.]

Гемара:

И возражают:

Что касается умирающего, понятно, почему он не может быть предметом обета о денежной оценке,

поскольку

он не имеет денежной стоимости

для продажи на рынке.

И почему он не подлежит оценке

—

потому что он не способен предстать

перед коэном для оценки,

то есть не может стоять. Поэтому выше его исключили на основании слов: «пусть поставит его коэн» и «оценит его коэн».

Но приговорённый к казни —

что касается невозможности быть предметом обета о денежной оценке, понятно,

поскольку

он не имеет денежной стоимости:

никто не станет его покупать, ведь покупатель потеряет свои деньги.

Но почему он не подлежит оценке —

почему нет? Ведь для оценки не требуется, чтобы оцениваемый имел рыночную стоимость.

И отвечают: это следует

из барайты: откуда известно, что если приговорённый к казни сказал: «Оценка такого-то — на мне», то он ничего не сказал? Писание говорит: «Всякий преданный заклятию

из людей

да не будет выкуплен»».

Иными словами, тот, кто предан заклятию и приговорён к казни, не может быть выкуплен посредством своей оценки, то есть он не подлежит оценке.

Можно ли даже до вынесения смертного приговора

считать человека неподлежающим оценке, если он совершил преступление, за которое полагается смертная казнь?

Писание говорит

в этом стихе

«из людей»,

уча нас, что только часть приговорённых к казни не подлежит оценке,

но не все люди

подлежащие казни не подлежат оценке; некоторые из них подлежат оценке — а именно тот, кому предстоит быть казнённым, но чей приговор ещё не вынесен.

И возражают:

А по мнению рабби Ханины бен Акавьи, который говорит,

что приговорённый к казни

подлежит оценке, поскольку его денежная стоимость установлена,

и не истолковывает стих таким образом,

что он делает с выражением «всякий преданный заклятию»?

И отвечают:

Оно необходимо ему для того, что учили в барайте: рабби Ишмаэль, сын рабби Йоханана бен Броки, говорит: поскольку мы находим, что в случае приговорённых Небесным судом

— например, владельцев быка, ставшего опасным и убившего человека, о которых сказано: «Бык должен быть побит камнями, и его владелец также должен умереть», то есть умереть по решению Небесного суда, —

если они дают деньги и тем самым искупают свою вину, как сказано: «Если будет наложен на него выкуп и прочее», можно ли сказать, что и

в отношении тех, кто виновен в смертном преступлении

перед судом людей дело обстоит так же,

и выкуп может освободить их от смертной казни?

Писание говорит: «Преданный заклятию да не будет выкуплен»!

Тот, кому полагается смертная казнь, не может быть выкуплен, чтобы освободиться от неё.

Мне известно это только относительно тяжких видов смертной казни, за которые при непреднамеренном нарушении не предусмотрено искупление,

например, за проклятие Всевышнего или за проклятие родителей: если человек совершил такое непреднамеренно, он не приносит жертву, поскольку это тяжкие преступления, и если он совершил их намеренно, за что ему полагается смертная казнь через суд, он не освобождается от неё посредством выплаты денег. Но

лёгкие виды смертной казни,

например за убийство и нарушение Шабата, которые считаются более лёгкими в том отношении,

что

если человек совершил их по ошибке,

его ошибка искупается

жертвой или изгнанием, —

откуда известно,

что и в таком случае выкуп не освобождает его от смертной казни, если он совершил преступление намеренно?

Писание говорит

: поскольку сказано не просто «преданный заклятию», а

«всякий преданный заклятию»,

это относится и к ним: они также не подлежат выкупу.

Мы учили в Мишне:

«Рабби Йоси говорит: может дать обет и произвести оценку».

И мы разбираем это утверждение:

И

разве

таннай

в первой части Мишны

сказал,

что приговорённый к казни

не

может давать обет и производить оценку? Ведь там говорилось только о том, кто может быть предметом обета о денежной оценке и кто подлежит оценке. В чём же состоит разногласие?

И отвечают:

В вопросе о том, может ли приговорённый к казни давать обет, производить оценку и посвящать имущество, все согласны,

что его слова имеют силу.

Они спорят

о его обязанности возместить ущерб

в случае, если он причинил ущерб

и был казнён до того, как дело рассмотрели в суде.

Таннай считает,

что если он причинил ущерб, то

не обязан

его возмещать; рабби Йоси же считает, что если он причинил ущерб, то обязан его возместить.

И разъясняют:

в чём состоит их спор? Рав Йосеф сказал: они спорят о том,

взыскивается ли

устный долг с наследников

после смерти должника

или нет.

Таннай считает: устный долг

не создаёт обременения имущества, поэтому

с наследников он не взыскивается,

и лишь сам заёмщик обязан его выплатить. Обязанность того, кто причинил ущерб, является устным долгом, поскольку расписка на неё не выписана, и с наследников такой долг не взыскивается.

Рабби Йоси же считает: устный долг

создаёт обременение имущества, поэтому он

взыскивается

также

с наследников.

И хотя имущество уже не принадлежит заёмщику, оно было обременено ещё при его жизни. Так же и в случае причинения ущерба: хотя это устный долг, потерпевший взыскивает его с наследников причинившего ущерб.

Раба сказал,

объясняя их спор:

все

— и мудрецы, и рабби Йоси — считают, что

устный долг с наследников не взыскивается.

Обременение имущества возникает только при наличии письменного займа.

А здесь

в Мишне

они спорят о долге, установленном Торой [то есть о том,

что Тора обязала его возместить, как в случае причинения ущерба, а не о долге, который человек сам на себя возложил, подобно займу,]

и в этом состоит их спор.

Таннай считает: долг, установленный Торой, не подобен долгу, записанному в расписке,

а подобен устному долгу. Поэтому и в случае причинения ущерба имущество не обременяется и долг с наследников не взыскивается.

Рабби Йоси же считает: долг, установленный Торой,

подобный обязанности возместить ущерб,

подобен долгу,

записанному в расписке,

поэтому имущество обременяется и долг взыскивается с наследников.

Некоторые передают это

высказывание Рава Йосефа и Равы

относительно

того, что учили

в барайте: если приговорённый к казни причинил телесное повреждение другим,

он обязан возместить ущерб; другие, причинившие телесное повреждение ему, свободны от ответственности.

Поскольку у него нет денежной стоимости.

Р. Шимон бен Элазар говорит: даже он

[тот, кому предстоит казнь, — если

нанёс ущерб другим, освобождён от ответственности. Поскольку нельзя

после того, как ему вынесен смертный приговор,

снова поставить его перед

бейт-дином: невозможно вернуть его в бейт-дин и вновь рассмотреть вопрос о его ответственности за причинённый ущерб, поскольку запрещено задерживать исполнение его приговора, и его следует немедленно казнить.